РІШЕННЯ
Комісії з журналістської етики
за скаргою Халецької А.М. на сюжет А. Махно "Матуся-школярка",
який вийшов в програмі ТСН канала 1+1 16 вересня 2019 р.
До Комісії з журналістської етики 17 жовтня 2019 р. звернулася студентка другого курсу факультету журналістики Запорізького державного університету А.М. Халецька зі скаргою на сюжет А. Махно "Матуся-школярка", який вийшов в програмі ТСН канала 1+1 16 вересня 2019 р. У сюжеті розповідалося про те, що 12-річна дівчина народила дитину. При цьому говорилося також, що дівчина з рідними живе на рівненському сміттєзвалищі. На думку скаржниці, сюжет порушив права дитини ("подали факти з особистого життя дитини, тим самим дискримінувавши її"), а також статті 3 "Журналіст має з повагою ставитися до приватного життя людини", 9 "Факти, судження та припущення мають бути чітко відокремлені одне від одного", 15 "Ніхто не може бути дискримінований через свою стать, мову, расу, релігію, національне, регіональне чи соціальне походження або політичні уподобання" та 18 "Журналіст має бути особливо обережним при висвітленні питань, пов’язаних із дітьми" Кодексу етики українського журналіста.
Уважно вивчивши сюжет (https://www.youtube.com/watch?v=3NVy0undIQU&feature=youtu.be) Комісія не знайшла підстав для задовільнення скарги та засудження дій журналістки 1+1. Журналістський матеріал присвячений незвичайному, сенсаційному випадку. Такі випадки привертають увагу журналістів в усьому світі. При цьому матеріал висвітлює і важливу соціальну проблему народження дитини неповнолітньою та те, що вона з родиною мешкає на сміттєзвалищі. Журналістка достатньо обережно подала приватні відомості про породілля. Ці відомості не дають змоги ідентифікувати неповнолітню тим, хто вже не знає про цю ситуацію через інші канали комунікації. Журналістка достатньо повно надала можливість висловитися лікарям та знайомим дівчини, що дозволило реконструювати ситуацію та скласти думку про те, чому вона стала взагалі можливою. При цьому не вбачається дискримінація неповнолітньої чи її родини. Журналістка спробувала дати соціальний зріз іншої, не домінантної частини суспільства і зробила це достатньо виважено.
Таким чином, Комісія з журналістської етики не вбачає в сюжеті сюжет А. Махно "Матуся-школярка", який вийшов в програмі ТСН канала 1+1 16 вересня 2019 р., порушень Кодексу етики українського журналіста.
Комісія з журналістської етики
Я студентка 2 курсу факультету журналістики Запорізького національного університету Халецька Анастасія Миколаївна. Прошу Вас розглянути на предмет дотримання положень Кодексу професійної етики українського журналіста матеріал, що вийшов до ефіру 16.09.2019 р. у сюжеті новин «ТСН» о 19:30 на телеканалі «1+1». Сюжет має назву «Матуся-школярка». Згодом матеріал також оприлюднили на You-Tube каналі «ТСН», а також на веб-сторінці «ТСН-Україна». Авторкою сюжету є кореспондентка «ТСН» Анна Махно. Нижче подані
гіперпосилання на сюжет: https://tsn.ua/amp/ukrayina/u-rivnomu-12-richna-narodila-shkolyarka-hto-batko-ditini-i-yak-pochuvayetsya-malolitnya-porodillya-1412061.html
У матеріалі розповідається про 12-річну дівчинку, що народила дитину. Проте у сюжеті подали факти з особистого життя дитини, тим самим дискримінувавши її. У матеріалі говорилося про те, що дівчина майже не розуміє українську та російську мову, а також про те, що вона разом із родичами із Закарпаття живе не рівненському сміттєзвалищі.
Я вважаю, що випущений сюжет порушує такі статті Кодексу етики українського журналіста:
Прошу розглянути мою скаргу та надати офіційний висновок про наявність порушень Кодексу етики українського журналіста чи їх відсутність.
З повагою, Анастасія Халецька.
З оригіналом рішення можна ознайомитися на сайті КЖЄ
Георгий Почепцов, Rezonans.kz
Если в информационную эпоху информация стала новой нефтью, то на это место в виртуальную эпоху претендуют разные виды виртуальности. Это может быть и даже нечто материальное, например, памятник или демонстрация, поскольку они передают свой коммуникативный посыл с помощью использования символического инструментария. Поэтому виртуальность всегда была хороша для целей пропаганды, где символическое всегда высоко ценилось.
Лидеры часто получают модели своих противников через кино. Известно, что Путин обучал Шойгу американской политике на примере сериала “Карточный домик”. Точно так этот сериал использовали для обучения «ольгинских троллей», каждый из которых должен был посмотреть этот сериал в период американских президентских выборов. В результате, они получали символическую модель мира, достаточную для вмешательства в выборы через соцсети.
В свое время Геббельс и Гитлер любили британское и американское кино. Геббельс пытался скопировать успешность, но немецкие фильмы все равно были чересчур официальны [1]. Гитлер искал себя и свой образ. Он любил голливудский фильм Viva Villa! о мексиканском революционере Панче Вилле, поскольку видел и себя народным революционером. Однако Геббельс не допускал фильм к прокату, так как считал его революционным и потому опасным.
Сталин отправлял режиссера Александрова в Голливуд, откуда и пришла идея “Веселых ребят”. Сталин знал все “убойные” реплики из “Волги-Волги”, произнося их заранее при очередном просмотре фильма. И несколько замечаний Ю. Грымова, отражающих легкость переноса чужих моделей в советское кино:
– “Александров первый в Советском Союзе сделал фильмы по голливудским лекалам. Его хиты — «Весна», «Веселые ребята» — это, конечно, совершенно американские фильмы, мюзиклы”,
– “В 1943 году вместе с Александровым в Америке, по воле Сталина, оказался и Михаил Калатозов. И вот он в своих воспоминаниях писал, что сами американцы воспринимали фильмы Александрова довольно спокойно, без восторга: для них это было советской репликой голливудских картин 1930-х годов, давно пересмотренных, — ничего нового”,
– “Сталин «выращивал» Александрова, потому что понимал: кино — мощнейшее орудие пропаганды. На наших глазах кино уступило эту функцию телевидению, а теперь телевизор уже проигрывает интернету” ([2], см. также [3 – 4]).
Даже при наличии американских аналогов, все это – большой труд, что и дало в результате несомненную удачу. Киновед О.Ковалов говорит: “Эйзенштейн был человеком очень ядовитым, ироничным, он давал своим друзьям и коллегам саркастичные характеристики, так вот Александров в его первом спектакле ходил по проволоке над зрительным залом, исполнялся смертельно опасный номер, и Эйзенштейну это так понравилось, что он всю жизнь говорил, что “Гриша всегда умело балансирует на проволоке”. Это действительно огромное искусство, и это я говорю без всякой иронии. Можно сказать, что это свойство конформиста, а можно сказать, что это органичное свойство действительно большого таланта. Ибо народную картину, которая так понравилась бы стране и властям, снять действительно очень трудно. Мы все знаем “Песню о Родине” – так вот “Песня о Родине” переписывалась 37 раз прежде чем родился тот самый шедевр, который мы слышали в фильме” [5].
Он же вообще увидел в фильме “Цирк” вообще странную вещь – чуть ли не “конвергенцию” с Западом: “Марион Диксон – одно из любимых созданий Александрова и одна из любимых героинь советского кино – что это такое? Это сложная система мифов: во-первых, это миф о Золушке, любимый миф Любови Орловой и Александрова – раз; это воплощение западной культуры, воплощение западной цивилизации, которая должна породниться с цивилизацией советской – что мысль крамольная, мысль, которую невозможно было написать в передовице, но которая органично и контрабандно звучит в этом фильме, как растворение Запада в стихии советской жизни. Ибо Любовь Орлова загримирована под Марлен Дитрих явно, не случайно ее там зовут Марион Диксон – намек на актрису, которую безумно любил Александров. В фильме ее окружают такие знаковые фигуры, как Чаплин в исполнении актера Отто, маленький человек, любимец всего мира и тоже знак гуманистической западной культуры. Рядом с ней находится зловещий антрепренер, человек, который пришел из мелодраматического немецкого кино, хлыстом который тиранит всячески нашу героиню. Любопытен номер, который она исполняет в фильме – подобие чарльстона на жерле пушки. Эйзенштейн, учитель Александрова, активно использовал сексуальные символы в своих картинах, и Александров здесь хорошо воспринял его уроки, ибо танец носит явно выраженный сексуальный характер, и, более того, он как бы окольцован всей эротической символикой, подсознательно ощущаемой даже младенцем. Именно из-за этого танца и ходили, вероятно, зрители на фильм “Цирк”, а вовсе не из-за идеологически выдержанного номера “Полет в стратосферу””.
Все это перенос моделей успешности в рамках виртуального пространства. Как и в спорте всем нужна победа. Но страны, достигшие виртуальной эпохи, делают это лучше и сильнее. Очередь в кинотеатр является сегодня аналогом голосования.
В свое время Г. Александров сделал перенос успешной виртуальности в системе кино: “Во время своих заграничных путешествий Александрова особенно впечатлил Голливуд — многое из того, что он там увидел, режиссер в дальнейшем воплотил в «Веселых ребятах». Во-первых, сам жанр — лирическая комедия, комизм которой построен на использовании гэгов — комичных ситуаций с нелепыми падениями и преследованиями, отснятые в ускоренном темпе. Заметно в картине и джазовое влияние — фильм пропитан эстетикой американского джаза 20−30-х годов. Находясь под впечатлением от только вошедших в моду помпезных мюзиклов голливудской фирмы MGM, Александров опередил собственного учителя [С. Эйзенштейна – Г.П.], который хотел тоже снять музыкальную комедию, но так этого и не сделал” [6].
Утесов сделал то же самое уже в песенной культуре: “Песню про «урканов» по настоянию вождя Утесов исполнил и на приеме в Кремле в честь спасенных челюскинцев — причем трижды, «с бисами». По воспоминаниям самого артиста, больше всего его поразила реакция полярников, устроивших танцы прямо на столах. Джаз постепенно проникал в песенную культуру страны, несмотря на запреты и критику — к тому же хитроумный Утесов (вполне, впрочем, искренно) указывал на несомненную связь новой музыки с местным фольклором, исполняя лукавые аранжировки традиционного еврейского клезмера, свадебной музыки”. И еще: “в Париже в 1928 году, Утесов впервые услышал джаз. Это был американский оркестр Теда Льюиса, поразивший русского певца до глубины души” [7].
Виртуальное легко переносится в чужую систему. Трофейное кино, к примеру, было распространенным в послевоенное время, несмотря на идеологические различия. Люди не просто хотят развлечений, это стало их жизнью, вместо жизни реальной. Они детально знают жизнь зарубежных кинозвезд лучше жизни своих соседей по этажу.
Власть любит создателей виртуальности, как саму себя, поскольку виртуальность заменяет жизнь, которую власть часто просто не в состоянии построить. Поддержка Сталина была и в судьбе Александрова: “Отечественные борцы за идейную чистоту к тому времени уже в изобилии расплодились в нашем искусстве, и теперь они обвиняли Александрова в попытке перенести на здоровую советскую почву приемы растленного и бездумного Голливуда. По большому счету, картина была уязвима для критики, но рыхлый приблизительный сюжет и его нелепые повороты полностью искупались молодой энергетикой, смешными гэгами, музыкой Дунаевского, мгновенно ставшей популярной, и целым созвездием актерских талантов. К счастью, дирекция студии вовремя догадалась показать фильм Горькому, тот пришел в восхищение, заинтересовал картиной Сталина, и судьба “Веселых ребят” была решена. Фильм даже направили на первую “международную киновыставку” в Венеции, где получил международное признание” [28].
Кино расставляло точки над “і”, указывая четко на добро и зло, причем делало это точно и определенно. То есть делала это как пропаганда, но нажимая на эмоциональные “кнопки” массового сознания, поскольку имеет в своем составе и коммерческую составляющую. Человек должен купить билет, и он никогда этого не делает, если перед ним чистая пропаганда.
При этом, многие вещи остаются спрятанными от массового сознания, чего не скажешь о пропаганде. О. Ковалов пишет (и это можно отнести и к прокатному запрету в России “Смерти Сталина”): “Зло является миру в романтических и притягательных одеждах — и более всего боится казаться смешным. Потому — сегодня нужна комедия о войне, созданная на грани оскорбления традиционного народного сознания. Я имею в виду не некий кощунственный бурлеск, а зрелище в духе таких, скажем, образцов, как «На плечо!» Чарльза Чаплина, «Генерал» Бастера Китона, «M*A*S*H» Роберта Олтмена, вьетнамских сцен в «Форресте Тампе» Роберта Земекиса, «Подполья» Эмира Кустурицы… Пока культ насилия не будет смешон, людоедские мифы будут жить и требовать все новых человеческих жертвоприношений” [9].
Фильм выступает в роли компаса, причем годного для любой аудитории: и высоколобой, и массовой. Например, Тэйлор анализирует топографию сталинского мюзикла пишет: “Именно в Москву персонажи прибывают либо чтобы улучшить свою жизнь, либо чтобы получить награду за свои достижения. Внутри Москвы существенную роль играют Кремль и только что открытая Всесоюзная сельскохозяйственная выставка. Кремль является синонимов партийно-государственной власти и Сталина. Иногда это прямо выражено (как в «Светлом пути»), иногда общий контекст пропагандистских образов делает такую эксплицитность излишней. Роль Выставки более сложна: она довольно полно представлена и в «Свинарке и пастухе», и в «Светлом пути». <…> В обоих фильмах Выставка выполняет функцию двойной репрезентации: она представляет Москву — периферии, а Москве — страну во всем ее многообразии. В «Свинарке и пастухе» герои поют «Песню о Москве» [4].
Когда же этого нет, то даже сегодня у именитого режиссера типа Звягинцева может просто пропасть финансирование, если он не захочет поменять финал фильма [10 – 12]. А как учит сериал “17 мгновений весны” в памяти остается только последняя реплика.
Кино – на экране, а жизнь – в зале. Но здесь в темноте зала и молчании публики они пересекаются. Фильм как производство государственное не может противоречить государственной картине мира. А виртуальность сильна тем, что ее любят как “государственники”, так и анти-государственники”, поэтому свою “правильную” функцию фильм выполнит всегда. Виртуальная эпоха остается такой же эпохой контроля над массовым сознанием, как и все предыдущие. Только теперь она хочет быть более тонкой и незаметной, но не меняться по сути.
В аграрную эпоху, контролируя продукты, можно непокорным делать голодомор. В индустриальную эпоху можно слушать наиболее опасных и наказывать за неправильные мысли. В информационную эпоху можно подслушать уже всех и вся. Зато в виртуальную эпоху можно добиться того, что все мысли будут правильными, и никого не надо будет контролировать. И все это теперь будет называться когнитивной войной. Интересно, что когнитивную войну отграничивают от информационной тем, что в ее случае происходит большее, чем просто вводится в сознание сумма передаваемых частей [13].
Виртуальность присутствовала в истории человечества всегда, когда-то она реализовалась не только в сказках, но и в собственных сновидениях (см. о сновидениях в средние века [14]), от снов нам никуда не уйти и сегодня (о современных сновидениях с советскими корнями [15 – 16]). Сегодня сновидения приобрели индустриальный характер в телесериалах и видеоиграх.
В каждой стране может быть как доминирование той или иной модели, так и их сочетание. В результате в истории СССР мы можем признать доминирование индустриально-виртуальной модели, а в сегодняшнем Китае – информационно-виртуальной. Большие массивы людей требуют не просто Большого Брата, а большого рассказа, в котором будет реинтерпретирована, а говоря другими словами – “похоронена” любая действительность. Как мудро говорил в советском анекдоте председатель колхоза, которого просили засыпать лужу перед приездом западных корреспондентов: “Нехай клевещуть”. То есть важно иметь возможность и умение реинтерпретировать, тогда не страшен любой негатив. Сегодняшние соцсети многократно усилили такие возможности.
Отклонения от своей политической модели СССР тоже “давил” индустриальным инструментарием – танками [17], как и разрушение социалистической системы тоже символизируется индустриально – падением берлинской стены [18]. Это все то, что видно глазами, как и должно быть в индустриальной оптике.
Однако венгерское восстание сформировало виртуальные причины дальнейшего развития СССР: страх Андропова как посла в Будапеште сопровождал его потом всю жизнь, начиная именно с того времени, поэтому тот или иной вариант борьбы с диссидентами стал в центре его профессиональной карьеры как главы КГБ. Воспоминания его сотрудников по посольству о том периоде таковы: “из разговоров с работниками посольства было понятно, что он [Ю. Андропов – Г.П.] предупреждал Москву: дело идёт к тому, что события будут решаться на улицах. Его сообщения вызывали тревогу у некоторых политиков в Москве, а некоторые толковали это так, будто посол СССР паникует, перестраховывается. Но жизнь потом подтвердила, что, к сожалению, Юрий Владимирович был совершенно прав в своей оценке событий в Венгрии. Да это и несложно было сделать: многие события тех лет носили совершенно открытый характер. Например, те дискуссии, что проводились между венгерскими журналистами или студентами, запросто проникали в прессу. То, что и как обсуждалось на собраниях, в том же «Клубе Петёфи», быстро становилось достоянием гласности, даже если и не печаталось в официальной венгерской прессе. Тем не менее, Москва действительно считала, что посол Андропов бьёт излишнюю тревогу. Приведу лишь один пример. Сын Андропова, Игорь Юрьевич, как-то рассказал мне о том, что в одном из разговоров с Юрием Владимировичем по телефону закрытой связи, министр иностранных дел СССР Андрей Андреевич Громыко сказал Андропову: «Вы слишком много пишете!» Эти слова Громыко означали не количество написанного, а скорее качество присланного в Москву из Будапешта, дескать, Андропов излишне поднимает тревогу в связи с событиями в Венгрии” [19].
Страхи после Праги-68 остановили оттепель и шестидесятников, “разломав” советскую историю на “до” и “после”. А. Колесников хорошо говорит о периоде “после”: “Все это примиряло людей с режимом. До поры до времени — пока он не впал в спячку после 1968-го. Тогда уже процесс примирения продолжался не на основе единства идеалов, а на лицемерии, взаимном обмане и равнодушии. Что и взорвало империю изнутри — цинизм как всеобщая конвенция сдетонировал сильнее, чем рухнувшие цены на нефть и милитаризация экономики. Ведь развал империй и режимов происходит прежде всего в головах. Вот мы и завидуем — тайно и явно — шестидесятым. Их достижениям, их обращенности в будущее, ощущению исторической правоты, согласию людей с самими собой и — до некоторой степени — даже с властью. Их романтизму, наивности и доброте. И это, если угодно, наша контрпамять, которую мы противопоставляем сталинизирующемуся официозу. У них — Сталин, у нас — шестидесятые, тем более что они существуют в живой памяти, и пластинка с какой-нибудь «Гуантанамерой» наворачивает свои круги перед внутренним — детским — зрением, просмотр же черно-белого данелиевского или хуциевского кино — это не отстраненное наблюдение за чужой эпохой, а узнавание. Официозная память гордится чем угодно, только не духом шестидесятых. Ей неприятно, что это был короткий период, когда нация действительно была в известном смысле единой, а держава — по крайней мере, по общему ощущению — великой. Карикатуре всегда неприятен подлинник. Слякоть твердо знает, что она не оттепель” [20].
Виртуальное все время формирует реальное, “подминая” его под себя. Доминирующее виртуальное не так легко поддается разрушению. Оно сильнее, поскольку находится в головах, а не в реальности, особенно в головах правящего режима.
Именно виртуальная эпоха принесла с собой распространение “мягких” методов воздействия вместо “жестких”, которые до этого использовались веками. Не надо убивать тело, когда можно поменять картинку мира в голове. А в случае массового сознания таких задач может быть очень много. Сегодня, например, вскрылась роль российских священников в крымских событиях: “Об участии российских священников в переговорах с воинскими частями рассказал собеседник среди ветеранов ВС Украины, и архиепископ Симферопольский и Крымский Климент, управляющий Крымской епархией Украинской православной церкви Киевского патриархата (УПЦ КП). «Все они ехали через Керченскую [паромную] переправу с казаками: автобусы формировались на территории Краснодарского края, а потом приезжали на территорию Крыма», — вспоминает Климент. О появлении у ворот гарнизонов «московских священников» знает и представитель УПЦ КП Иван Катькало. «Батюшки в основном [приезжали] из Питера и Подмосковья», — вспоминает информированный о событиях член «Союза добровольцев Донбасса». Подключали и прибывшее из России исламское духовенство. Архиепископ Климент и отец Иван убеждены, что Русская православная церковь принимала непосредственное участие в крымской спецоперации. «Священники выполняли задания, которые ставятся на высшем уровне», — говорит Климент. Однако роль РПЦ не стоит преувеличивать, соглашаются все остальные собеседники: группы переговорщиков контролировало российское Министерство обороны. Официально епархии остались непричастны к поездкам своих священников в Крым: по примеру российских военных, на полуостров ехали батюшки-«отпускники», не оформившие официальную командировку” [21].
Запад сегодня победил Восток в производстве виртуального. Это легко увидеть не только на Востоке, но и Европе, где также американское кино доминирует над европейским. Восток, например, в случае Китая может даже приблизиться в производстве материальных продуктов, однако нематериальные продукты остаются за пределами его возможностей. Здесь важна не столько правда, сколько сила воздействия. А вместе с полученной виртуальной картинкой приходит и политическая, поскольку она является скрытой частью любого сюжета, где всегда будет разделение на “друзей” и “врагов”. Герой победоносно уничтожает “врагов”, а зрителю всегда хочется быть на стороне победителя. И ради этого он и покупает билет на сеанс.
Георгий Почепцов, Rezonans.kz
Человечество живет и движется не линейно, а разрывами (скачками). Причем, интересно, что новый этап не отменяет старый, а трансформирует его, подключая новые типы производств. Человечество все время меняется, даже странно, как ему удается сохранять в себе столько примет прошлого. Но определенные этапы развития человечества формируют его сильнее.
Таким первым этапом была неолитическая революция, изменившая мир, когда человечество ушло на несколько шагов от страхов выживания, а человек перестал быть охотником-собирателем диких плодов. Аграрная (неолитическая) революция впервые создала избыток продуктов питания, что позволило в результате создать сложные иерархические общества, которые привели к появлению “послушного человека”, поскольку большие массивы людей требуют одинакового поведения, как и сохранение больших объемов продуктов.
Дж. Даймонд увидел в этом решении минус, поскольку в результате этого человечество пошло по пути увеличения своей численности, что является проблемой вплоть до сегодняшнего дня. Кстати, коронавирус “бьет” именно по численности.
Вывод, который потом будет повторяться во всех революциях, таков: создается новый типаж человека и новый тип “энергетики” человечества, который “питает” новую эпоху.
Именно это время привело к возникновению больших богов, которые были всевидящими и всезнающими, чтобы страх перед ними нормировал поведение. Исследования показали, что большие боги приходят после появления живущих в одном месте больших массивов людей, а не наоборот. Боги смогли упорядочить поведение, борясь с его экстремальными для общества моделями.
Усложнившаяся тогда социальная жизнь потребовала богов как “операторов” правильного поведения. И долгие годы цари и короли были “помазанниками божьими”, чем их власть стабилизировалась, поскольку божественное нельзя отменить мирским.
Сегодня, когда общество вновь усложнилось и увеличилось, на смену богам приходит Большой Брат (см. детальное обсуждение этих проблем [1 – 10]). Уйгуры в Китае – это первый яркий пример такого контроля, когда людей вообще поместили в отдельный анклав, для облегчения того, что получило название “перевоспитания”. Но разнообразные технологии систем слежения стали сегодня приметой любого развитого государства.
На очередном переходе индустриальная революция также создала и свою “энергетику”, и своего человека, способного ею управлять. Паровые машины увеличили скорость передвижения, телеграф – скорость передачи информации. В результате мир впервые стал “сжиматься” в единое пространство. Возникло стандартизированное производство одинаковых объектов: от ножей до машин, которые ничем не отличались друг от друга. Только одинаковое можно производить в больших количествах.
Советский Союз “перековывал” в индустриального человека сельского труженика, работавшего без перерывов от зари до зари. Британская промышленная революция занималась тем же, тогда впервые появилось разделение на рабочее и свободное время, чего никогда не было у крестьянина. Новый тип рабочего не мог долго концентрировать внимание, как это требовалось для работы. Тогда Британия стала ввозить чай, чтобы помешать бывшему крестьянину засыпать у станка. По улицам в тачках возили джин, чтобы можно было снять таким образом рабочее напряжение. Так создавался рабочий человек. Индустриальная революция породила гигантские производства, затмившие все, что было до этого.
Информационная революция в результате тоже дала аналог гигантов индустриальной революции. Это Фейсбук, Гугл или Амазон, для которых потребовался тоже свой типаж человека. Происходит одновременная трансформация продукта и человека. Индустриальный человек, ставший реально придатком к машине, теперь стал информационным. Теперь он стал частью соцсетей, где бродят гремучие смеси фейков и правды. Пользователь стал производить информацию, на эксплуатации которой и построена капитализация, например, Фейсбука. Так личная информация пользователей стала нефтью из прошлой эпохи.
Возникшие информационные потоки получили бесконечное число входов и выходов. Если индустриальная революция создала печатную книгу, где был один автор и множество читателей, то информационная революция создала множество авторов и еще большее количество читателей.
Возможность говорения для всех заглушила большую часть информации. Отдельный пользователь не в состоянии слышать всех, поскольку их слишком много. Это возможно делать только технически, когда бизнес или разведка заняты “измерением тональности” этих разговоров. Статистика заменила содержание, поскольку это говорение сразу всех. Есть отдельные такие проекты для стран, есть для всего мира.
К. Леетару ведет такой проект для всего мира (https://www.gdeltproject.org/). Исходно его интересовали протестные настроения [11]. Проект Нарваль, идеи которого потом на более высоком уровне Cambridge Analytica повторила на выборах Трампа, впервые был использован на выборах Обамы [12 – 15]. Автоматический анализ мнений в соцсетях интересует ЦРУ и родственные организации [16 – 17]. Причем, для них важно не просто положительное или отрицательное отношение, а кого именно оно касается (политическая партия, лидер) и в каком аспекте (новая политика правительства, характеристика лидера).
Четыре анализируемые революции, которые прошло человечество, имеют как общие, так и различные черты.
Однако механизмы из “чужой” революции (будущей или прошлой) представлены в каждой, хотя бы в зачаточном состоянии. Только всякий раз на первое место выходит новый механизм, с помощью которого начинают производится нужный данной эпохе продукт. Сказки у костра сегодня стали Голливудом. Функция та же, но масштабы другие.
Причем существующая элита должна потесниться, чтобы впустить в свое число новые типажи “производителей”, на которых теперь держится мир. Кузнецы были элитой аграрного общества, потом их вытеснили создатели машин, которые могли теперь делать их работу.
Виртуальная революция базируется на механизмах фантазии/фантастики, которые имеют и чисто экономическое применение в виде инноваций в экономике. Сегодняшнее индустриальное производство базируется на инновациях, то есть фантазия (виртуальность) стала работать в сфере экономики.
Будущее, отсутствующее сегодня в реальности, но существующее в разных вариантах в головах, активно используется именно с помощью таких механизмов. Например, американская армия имеет командование будущего, задачей которого является ускоренная трансформация армии, поскольку ее главные противники (Россия и Китай) хорошо изучили ее нынешние возможности. Бизнес заказывает фантастам видение будущего, чтобы оказаться готовым к производству инновационных продуктов.
Население готовится к будущему с помощью телесериалов, позволяющих обыграть возникающие проблемы заранее. Телесериалы позволяют обсудить в массовом сознании критические точки будущих технологий, например, взаимоотношение людей и неотличимых от них роботов (“Мир дикого Запада”), общества слежения, где индивид не может уклониться от государева ока (большое число сериалов), альтернативные варианты развития реальной истории и т.д.
Виртуальная революция разорвала связь с действительностью, которая была характерной для информационной революции. Правда легко становилась ложью, а ложь – правдой. В индустриальное время в этом специализировалась пропаганда. Правда, ее продукция доказывала, что она якобы и есть реальность. В виртуальную эпоху никто об этом даже не задумывается, поскольку все заняты производством инореальности.
М. Кашулинский, например, говорит: “Сейчас распространителем информации, так же, как и получателем, может быть любой, а социальные платформы (“Твиттер”, “Фейсбук” и так далее), позволяют разносить эту информацию, то есть вещать ее на миллионную аудиторию. И при этом вся информация, которую мы видим на смартфоне, выглядит одинаково красиво. Если это в дизайне “Инстаграма” или “Твиттера”, то не важно, кто написал, все выглядит совершенно одинаково: это написал CNN, “Wall Street Journal” или просто какой-то человек, который выдает себя за врача. И дальше все зависит от того, на какую почву ложится эта информация. Мы же видим, какие сообщения распространяются через мессенджеры и социальные сети. Они как вирусы, особенно успешные, те, что бьют по страхам и имеющимся у человека предрассудкам” [18].
Будущее становится более обыденным в виртуальную эпоху. Мы стали его представлять вполне реальным. Однако пришедший внезапно коронавирус вновь поменял расклад сил – будущее из позитивного стало негативным, каким оно и является нам чаще всего в телесериалах.
Негативное будущее – это новый феномен, который и ведет к панической скупке туалетной бумаги в период пандемии коронавируса. Люди из комфортного сегодня смещаются в некомфортное завтра. Их ментальные модели неспособны это понять и приспособиться к этому. Военные придают принципиальное значение ментальным моделям.
К. МакКой пишет: “Ментальные модели не являются решениями, но правильные ментальные модели позволяют вам обнаружить лучшее возможное решение. Ментальные модели <…> помогают определить и организовать проблему, создать решение. Однако, когда система уже не работает, а организация движется к упадку, одной из потенциальных причин является устаревшая ментальная модель, тормозящая прогресс. Принимая во внимание Крым, Южно-Китайское море, Сирию, Грузию, более пятнадцати лет в Афганистане, нашу невозможность покинуть стабильный Ирак, наши сегодняшние ментальные модели, ведущие политиков, командиров, планировщиков являются неадекватными. Нам нужны обновленные модели, которые дадут нам способность оставаться конкурентными в постоянно изменяющейся среде” [19].
И это естественный вывод, поскольку ментальные модели были созданы для одной среды, где и были успешны, но смена среды одновременно мешает успешности этих моделей.
Да и просто та или иная имеющаяся модель мира в головах у человека, даже не специалиста, будет заставлять его и видеть мир по-другому, и реагировать иначе. Коронавирус как реальную угрозу видят, например, 40 процентов республиканцев и 76% демократов [20]. Более ранние опросы показывали, что республиканцы в два раз сильнее, чем демократы рассматривали эту проблему как “сильно преувеличенную”. Разные ментальные проблемы и требуют в результате разного реагирования.
Аграрная, индустриальная, информационная, виртуальная революции сформировали человека и человечество в том виде, как мы его знаем. Они создали ему соответствующих тому или иному типу революции друзей и врагов. Страны и люди стали бороться за выживание каждый раз в новой среде. Тот, кто раньше других, будет знать будущую революцию, и станет во главе мира. Постсоветское пространство находится на индустриальном этапе, поскольку не смогло адекватно подготовиться к следующему этапу – информационному. О виртуальном можно и не заикаться, поскольку уровень этих потребностей находится далеко за пределами выживания, которое является потребностью индустриального этапа. Обладатели технологий следующего этапа легко обыгрывают страны, находящиеся на предыдущих этапах. Машина всегда победит лошадь, хоть ее сила и будет измеряться в лошадиных силах. Сегодня мы видим, как виртуальные машины “громят” информационные, создавая модели мира, в которые верят все. Правда во многом уступила свое место красивой картинке как элементу виртуального мира. Рассказывание историй затмило революции и протесты, поскольку для массового сознания красивая история и является правдой. Мы платим свою “денежку” за красивую историю, то есть политика стала самоокупаемой и коммерчески интересной. На этом этапе Больших Богов заменил Большой Рассказчик, а Голливуд и его аналоги – прошлые Политбюро. Только Политбюро действовало директивно, не давая уклониться от выполнения его решений страхом наказания, а Голливуд, Нетфликс и другие опираются не на страх, а на любовь. А в мире нет ничего выше любви…
Поширили "сенсаційну заяву" , але порушили етичні принципи професії - рішення Комісії з журналістської етики.
Академія Української Преси та Комісія з журналістської етики наголошують, що в складні емоційні часи пандемії, треба уважно ставитися до дотримання стандартів професії.
"Дискримінаційний заголовок, відсутність балансу, некоректна термінологія - типові помилки журналістів, які забувають, що на стандартах професії грунтуєтсья довіра людей до медіа", - прокоментував член КЖЕ, президент АУП, професор Валерий Иванов.
Повний текст рішення можна прочитати на сайті КЖЕ.
Георгий Почепцов, Резонанс.кз
Система доминирования зрелищности над реальностью, сложившаяся на сегодня, стала такой мощной под влиянием современного развития виртуальности: от телесериалов до видеоигр. Сегодня каждый подключен к таким потокам, несущим к человеку в домашнем кресле образы страха, которых он лишен в современной комфортной жизни. И вдруг каждый из нас попадает из комфорта в дикий и непредсказуемый мир.
Н. Хрущева так объяснила приход к победе Трампа: “американская культура – это культура шоу. Безумное развитие технологий, с моей точки зрения, сдвинуло американское сознание ещё больше в состояние иллюзии, транслируемой через экран. И Трамп очень хорошо это ухватил. Нынешний президент США из тех правителей, которые знают цену хлеба и зрелищ. Вся его бизнес-империя тоже не особенно сконструирована на физической реальности. В основном Трамп – продавец воздуха. Продавец своего имени. Это главный продукт Трампа” [1].
Вероятно, в свое время комиксы серьезно “развернули” мир в сторону фантазийности. Даже кино не могло так быстро менять картинку или точку зрения на событие, как это делает комикс с помощью фантазии писателя и художника. Именно комикс привел к пробуждению фантазийности у населения и, как следствие, развитию креативной индустрии, которая на сегодня стала самой быстро растущей сферой экономики. Это интересный тип индустрии, который мимикрирует под чистое творчество, хотя опирается на хорошо просчитанные модели создания побед над массовым сознанием, которые несут финансовый успех. Это достаточно дорогая индустрия, поэтому фильм или сериал никогда не будет запущен без просчитанной заранее реакцией миллионов. Потраченные миллионы жаждут миллионов зрителей.
Мы живем в мире, насыщенном визуальными потоками информации. Книги и газеты давно отошли в сторону. Потребители информации практически потеряли право на контроль этих потоков, Это случилось еще и потому, что они несут информацию в развлекательном формате, которую не просто требует потребитель, а и готов платить за нее.
Ключ развлекательности открывает двери в любой дом, то есть в любую голову. Развлекательность строится на погружении в иную реальность, где человек может стать героем, не вставая со своего кресла. Он получает так не только положительные эмоции, но и правила поведения, которые он затем может перенести в реальную жизнь.
Дж. Зингер говорил пугающе: “Представьте, вы пришли домой и обнаружили дома незнакомца, пытающегося продать вашим детям разные вещи или обучающего, как лучше побить друг друга. Понятно, что вы вышвернете этого человека из вашего дома. У вас есть ответственность родителя знать, кто влияет на вашего ребенка. Телевидение как незнакомец в доме, у которого другие планы, чем те, которые есть у вас как у родителя” [2].
Автор этих слов был профессором в Йельском университете и консультировал многие телешоу для детей, включая Улицу Сезам [3 – 4]. Его специальностью было изучение мечтаний и фантазирования детей. Отсюда обращение к нему создателей детских телешоу.
Зингер пользовался термином мечтание/фантазирование. Он выделял при этом три стиля: позитивно-конструктивное мечтание, несчастливое, характеризуемое навязчивыми, мучительными состояниями, и слабоконтролируемое, вытекающее из неумения сконцентрироваться. Зингер считал, что мечтания, воображения, фантазирование являются важной составляющей здоровой ментальной жизни. Мы – люди мечты.
Политика тоже, как и кино, занята производством и продажей фантазий, только для взрослых. Избиратели начинают безумно любить одних кандидатов и ненавидеть других, хотя до этого вполне уживались с ними. Мы голосуем так, поскольку нас направляют на это “кнопками” радости или страха. А. Богданов в свое время писал, что толпа выравнивается по самым низшим реакциям, так как высшие реакции у всех разные.
Виртуально или информационно мы можем преувеличивать или преуменьшать статус той или иной реальности. И тогда памяти поколений останется не реальность, а виртуальность, которую создала пропаганда, а не правда. Одним из таких примеров является советско-финская война. Приведем два примера ее реинтерпретации сегодня:
– “Как утверждается в западной аналитике, на всех четырнадцати направлениях военных действий финнам удалось приостановить наступление советских войск. Вероятность надолго завязнуть «на мшистых топких берегах» и разрастающееся давление международного протеста в связи с агрессией (12 марта 1940 г. 16 декабря СССР-агрессор был исключён из Лиги наций), побудили советское правительство форсировать мир” [5],
– “В российском представлении линия Маннергейма давно уже имеет почти мифические масштабы — во многом из-за советской пропаганды, которая преувеличивала серьезность укреплений, чтобы объяснить огромные потери страны на поле боя. «Эту линию по-прежнему описывают как какие-то неприступные сооружения. Конечно, там были мощные бункеры, но многие конструкции были устаревшими. А по сравнению с линиями обороны во Франции и Германии линия Маннергейма и вовсе казалась слабой», — говорит Балашов [историк, краевед – ГП]. В Зимней войне Советский Союз потерял не менее 126 тысяч солдат. Финляндия потеряла около 25 тысяч. «Пропаганда постоянно твердила, что Красная Армия — единственная армия в мире, которой удалось преодолеть такую мощную линию обороны, как у Финляндии», — говорит Балашов” [6].
Можно порождать и удерживать любовь к виртуальным героям, которые сегодня нужны власти, поскольку за ними стоит определенный стиль поведения населения по отношению к власти. Для России таким “героем” стал Сталин. А. Невзоров говорит: “Сталинизм давно уже стал в России еще одной религией. Всё проросло оттуда, из 36-х, и поэтому ритуалы служения Сталину пора бы уже изобрести как бы посвежее и позабавнее. Понятно, что таким ритуалом отчасти является 9 мая, потому что, как его ни крути, это день сталинской армии, сталинского торжества. Мы помним, что он пусть и по запредельной цене, но купил в свое время очень приличный кусок победы. Притом, что война – это не всегда аукцион, где побеждает тот, кто заплатит больше всего жизней. Но мы помним, что Иосиф на жизни был так же щедр, как нынче пьяные банкиры на отдыхе в Куршавеле” [7].
С помощью такого же инструментария пропаганда массово создает героев в критические времена для страны. Это случилось в период войны, когда очень большое число героев, внезапно возникших тогда, не нашло подтверждения сегодня. Это и 28 панфиловцев, и Зоя Космодемьянская и множество других. Сегодня в этот список попала и “Молодая гвардия”, которая в основном создана воображением самого А. Фадеева и генерала КГБ А. Торицина, которому А. Фадеев подарил свою книгу с такой надписью: “Дорогому Анатолию Васильевичу Торицину, чья самоотверженная и честная работа по выявлению деятельности “Молодой гвардии” послужила источником к написанию этой книги. Ал.Фадеев. 14.09.47г., г. Москва”. Правда, как фиксируют сегодня – музей Молодой гвардии есть, а в архивах ничего нет [8]. И Торицина обвиняют в том, что он по сути “уничтожил” одного из молодогвардейцев – А. Ковалева [9 – 10].
После 1991 года поменялось в понимании этой ситуации практически все, поскольку ушла старая идеология, которая выступала в роли скрепы для всех этих событий. Интерпретацию этой молодежной организации не как коммунистической, а как националистической дал приехавший из-за рубежа ее участник Е. Стахив. Интересно, что в числе прочего он высказался и против Бандеры: “Бандера хотел вернуться обратно к тоталитаризму, что было плохо для украинского народа. Значит тот, кто хочет воздвигнуть памятник Бандере, желает вернуться к тоталитаризму. Бандере, который не знал, что тут происходит – памятники, а тем, кто тут воевал, что? Шухевичу нужно ставить памятники, а не Бандере! Это обида для тех, кто воевал и погибал, потому что они погибали не за Бандеру, а за Украину. Кстати, в УПА не было никакого красно-черного знака! Только сине-желтые и желто-синие флаги, потому что это были бандеровцы и мельниковцы. Члены УПА бандеровского направления стояли на позиции сине-желтый флаг, а мельниковцы – желто-синий, а красно-черные цвета появились в Украине только в 1991-1992 годах” [11].
И еще: “Я категорически отрицаю существование «Молодой Гвардии»! То подполье, которое описал в своем романе Фадеев, буквально скопировали с национально-освободительного движения. Фадеев просто «перекрасил» его в красный цвет и добавил ведущую роль партии” [12]. Противоположную интерпретацию можно вспомнить по старой версии, которую многие проходили на школьной скамье [13 – 14]. Однако в результате всего этого складывается впечатление, что в истории вообще нет постоянных истин, она постоянно меняется в соответствии с требованиями сегодняшнего дня, особенно в ситуациях, когда идеология следит над реальностью.
Версия Стахевича имеет под собой, наверное, больше оснований, хотя бы потому, что Фадеев застрелился, “спасаясь” от партийного давления на свое творчество. Чуковский написал в своем дневнике в этот день: «Вся эта брехня сталинской эпохи, все её идиотские бредни, весь её страшный бюрократизм… Он (Фадеев) пытался совместить человечность с гепеушничеством. Отсюда и зигзаги его поведения, отсюда и его замученная совесть»” (цит. по [15]).
Оставленное Фадеевым предсмертное письмо стало известным лишь 30 лет спустя. Здесь он, среди прочего, написал: “Литература — этот высший плод нового строя — унижена, затравлена, загублена. Самодовольство нуворишей от великого ленинского учения, даже тогда, когда они клянутся им, этим учением, привело к полному недоверию к ним с моей стороны, ибо от них можно ждать еще худшего, чем от сатрапа Сталина. Тот был хоть образован, а эти — невежды. Жизнь моя как писателя теряет всякий смысл, и я с превеликой радостью как избавление от этого гнусного существования, где на тебя обрушивается подлость, ложь, клевета, ухожу из этой жизни. Последняя надежда была хоть сказать это людям, которые правят государством, но в течение уже 3-х лет, несмотря на мои просьбы, меня даже не могут принять” [16].
Если гигантские пропагандистские возможности прошлого, к тому же поддержанные репрессивным аппаратом, творили чудеса в создании в массовом сознании героев и врагов, которые становились как живые в любой голове советского человека, то сегодня это делать сложнее, как и удерживать в массовом сознании старую героику. Правда, и тут в руках государства есть кино, вновь возрождающее, к примеру тех же панфиловцев.
И. Мильштейн называет путинскую Россию в этом плане завербованной страной: “Путинская Россия представляется в этом смысле абсолютно другой страной. Авторитарной, да, но с открытыми границами и свободой слова в рамках навязанных приличий и для тех изданий и граждан, которые ее каждодневно отстаивают. Погруженной в холодную войну с Западом, как при Сталине или Андропове, но ведущую постоянные азартные дискуссии с врагами — и на исторические темы, и на современные. Это страна со своей убедительной для многих мифологией, заключающей в себе и счастливые сытые нулевые при раннем Владимире Владимировиче, и вставание с колен в осажденной крепости при позднем. Это страна завербованная по итогам бесконечных «прямых линий», во время которых любимый руководитель неоднократно творил чудеса, спасая соотечественников и раздавая им гостинцы. Это страна и замороченная, и одинокая, и гордая, и несгибаемая, ибо сидеть под санкциями, живя в капиталистическую эпоху, гораздо легче, чем в застойные советские времена” [17].
Мифология помогает побеждать и выживать, трансформируя под себя реальность. Мы видим лишь то, на что направляют наш взгляд другие. В любом негативе пропаганда всегда найдет лучик позитива. Да мы и сами хотим его найти. “Завтра” в нашей голове всегда будет лучше, чем “сегодня”, в котором полно недостатков.
Коронавирус более страшен в наших мозгах, чем в действительности. М. фон Хейн говорит по поводу коронавируса: “проще мобилизовать общество, если речь идет о конкретной угрозе и защите собственной жизни и жизни родных и близких. Если борьба идет не с абстрактно воспринимаемой опасностью из будущего. Или же с той, которая в других местах проявляется значительно сильнее, чем у нас самих. К этому добавляется еще и вопрос нахлебников, тех, кто хочет поживиться за чужой счет. Если и далее говорить об изменении климата, то от мер по борьбе с глобальным потеплением получают выгоду как раз не только те государства, которые их принимают. Когда-нибудь и пандемия коронавируса станет историей. И если потом кто-то опять скажет, что политика есть искусство возможного, то ему теперь можно будет напомнить: возможно на самом деле гораздо больше, чем принято думать” [18].
Мир создается и удерживается не только в физическом пространстве, а в также в рамках информационного и виртуального пространств. Нейроученый Дж. Джордано назвал мозг новым полем битвы двадцать первого столетия [19]. Отсюда пришли и когнитивные войны как новый тип военных действий [20 – 21]. По этой причине любое даже чисто физическое событие несет в себе варианты интерпретаций, позволяющих превращать его во что угодно с помощью информационного и виртуального инструментария.
И еще один совет от исследователей соцмедиа, который является важным во времена карантина из-за коронавируса. Когда люди просто пассивно потребляют информацию из соцсетей, они чувствуют себя в конце такого чтения плохо. Когда же они активно обмениваются сообщениями в онлайне, оставляют комменты, беседуют в чатах, они становятся более счастливыми [22 – 23]. То есть необходимо не пассивное потребление информации, а активное. Как в жизни… Тогда люди в онлайне вновь попадают в круг друзей и знакомых. А ведь это и есть наша жизнь.
Георгий Почепцов
Мир рациональный, созданный со времен просвещения, постепенно меняется на мир эмоциональный. В прошлом основными были информационные потоки, сегодня их место заняли потоки виртуальные, где наряду с информацией присутствует и развлекательность, причем чаще всего она занимает доминирующие позиции. Частично это связано с приходом "эмоционального капитализма", который активно эксплуатирует ради своей пользы более тонкие методы воздействия на человека, в том числе связанные с "эмоциональными кнопками" в нашем сознании.
Развлекательность удерживает нас у экрана, что с каждым годом становится все важнее в процессах получения нового. Большие объемы информации вокруг нас делают незаметными миллионы сообщений, которые проходят мимо, не получая читателей/зрителей. Теперь работающей становится не просто информации, а информации в сочетании с механизмами привлечения внимания.
Если в прошлом для получения влияния требовалась просто информация, то сегодня мы работаем по другой формуле:
ИНФОРМАЦИЯ + ВНИМАНИЕ = ВЛИЯНИЕ
Добавьте сюда и то, что мир насыщен как истинной, так и фейковой информацией. И теперь требуются дополнительные усилия, чтобы отделить зерна от плевел. Каждый разумный человек сегодня должен одновременно думать и о том, кто это сказал/написал, и в каком источнике это появилось. Все это позволяет оценивать любой сообщение на "фейковость". Это результат того, что объемы фейковой информации многократно возросли, теперь с ней сталкивается каждый.
В прошлом мы делали как бы то же самое, но для того чтобы определить лучших журналистов, настоящих лидеров общественного мнения, ради которых мы и покупали те или иные газеты. И это говорит о варианте противоположного типа поиска. Если раньше мы искали "сливки", чтобы насладиться их чтением, то сегодня мы ищем "отбросы", то есть фейки, чтобы в них не вникать. В прошлом мы искали лучший вариант текста для чтения, сегодня мы ищем худший вариант текста, чтобы ненароком его не прочитать.
Можно свести эти процессы работы с информацией в таком виде:
ЧТЕНИЕ ПРОШЛОЕ: отсеиваем, чтобы вычленить для чтения
ЧТЕНИЕ СЕГОДНЯШНЕЕ: отсеиваем, чтобы вычленить то, что не читать
Все это результат влияния на информационные потоки таких двух факторов:
- множественность потоков информации, что частично связано с появлением соцсетей,
- отсутствие фильтра достоверности у новых вариантов информационных потоков.
Мы меняемся, но в определенных аспектах это не к счастью, а к сожалению, поскольку присутствуют явные элементы деградации человечества, в то время как технологии ведут его вперед. И эти новые высоты больше бы подходили людям недавнего прошлого, чем нашим современникам.
Коэффициент интеллектуальности человека ежегодно падает, как и число выдаваемых патентов на новые изобретения. Уровень преподавания в университетах не особенно растет, если не сказать хуже. Преподают люди прошлой формации, их учили хорошо, но студентами становятся люди новой формации, для которых учеба не стоит на первом месте. Сегодня и диплом можно купить, если очень надо, а чаще он вообще не нужен.
Кардинальные изменения несут следующие поколения. Дети стали читать меньше. Проделанное исследование дало такие результаты. В случае западного ребенка они получили наименьшее число детей, которые наслаждаются чтением, с 2013 года. На сегодня эта цифра составляет 53% [1]. Треть детей вообще не находят того, чтобы их заинтересовало. Хорошими читателями являются 47% мальчиков и 60% девочек.
Но это одновременно говорит о том, что он получают свои "виртуальные витамины", дающие эмоциональную "встряску", другими путями. И первым кандидатом являются несомненно кино и телесериалы. То есть было бы хорошо, если бы это была не просто потеря чтения, а переключение на другие возможности получения информации.
Д. Быков еще более категоричен, когда говорит такое: "читать, тянуться к печатному слову, любить книгу – это же не для всех, понимаете? Это такая же наивность, как думать, что каждый может выучиться играть на фортепиано. Может, конечно, но это не все будут делать одинаково хорошо. Также и с литературой: понимаете, чтение книги серьезной – это акт эмпатии, сопереживания, внимания, это требует таланта. Это не для всех удовольствие. «Давайте всех заставим читать». Да не надо совершенно всем читать – нам больше достанется. Такой несколько советский, очень трогательный и мне, кстати, нравящийся подход: что всеобщее среднее образование должно приводить к тому, что все будут овладевать богатствами книжной культуры. Не все!" [2].
Социология чтения дает неутешительные данные по Украине - 57%, то есть большинство граждан сегодня практически не читает книг [3 - 4]. Более ранние исследования давали такую картину: "42% опрошенных украинцев рассказали, что за прошедший год не прочли ни одной книги объемом более 100 страниц. В России таких - 46%, в Великобритании - 34%, а в США - всего 19%. [...] На вопрос, почему вы не читаете, украинцы отвечают: проблема не в доступе к книгам, а в отсутствии необходимости их читать. Многих от книги отвлекает работа, семья, интернет. А некоторые жалуются на нехватку интересных книг. При этом почти 12% опрошенных сказали, что вообще не читают никаких текстов - не только книг, но и газет, журналов или новостей в интернете" ([5], см. также [6 - 7]).
Как видим, у нас меняется все, если не сказать сильнее - рушится. Цифровой мир принес множество разрушений, его "бомбардировки" прошли по многим аспектам нашей жизни и ее институтам
П. Аронсон говорит о новом человеке: "Управляемые, хорошие, качественные граждане — это позитивно мыслящие вне зависимости от социально-экономического положения граждане-потребители. Им некогда страдать от несчастной любви, им надо всё перерабатывать в позитивный опыт и искать счастливую любовь.Мне в этом смысле кажется очень интересным фильм «Джокер». Главный протест героя — протест в адрес эмоциональной иерархии, где для того чтобы считаться полноценным гражданином, требуется не столько производить что-то полезное, сколько постоянно смеяться, улыбаться и быть позитивным. Демонстративный отказ сделать из травмы «полезный» опыт является самым радикальным актом восстания против торжествующей идеологии. Джокер показывает нам, во что этот отказ может превратиться" [8].
И еще: "страдания и боль делегитимируются. Муки любви больше не рассматриваются как нечто, присущее человеческой жизни и, более того, делающее ее человечной. Напротив — страдания являются лишь свидетельством того, что личность не сумела себя «грамотно» сформировать. Боль интимная, личная усиливается, таким образом, болью социального непризнания. Страдания и боль, не переработанные личностью как «жизненный опыт» и как «урок», необходимый для «роста», видятся как «неправильные», «неправомерные»".
Несколько утрируя, можно сказать, что перед нами определенный "машинный" подход к человеческой психологии, где четко требуется перерабатывать негативный опыт в позитивный. Приложение типа Тиндера формируют образ жизни современных людей. Аронсон говорит: "Сегодня мы наблюдаем переход от капитализма производительного к капитализму событийному: как в сфере рыночной, так и в сфере эмоциональной. Популярная платформа Fiverr, приложение для фрилансера и его заказчика, построена на том же принципе, что и Tinder — мэтчинг. Оба этих приложения имеют философию постоянной сборки, постоянного переформатирования вашего социального поля, стройки, на которой вы ищете новые компоненты".
И еще более "ужасный" тип нашего поведения: "Сегодня, когда мы переходим к императиву событийности, такая форма отношений становится новой нормой социального взаимодействия. Это отражается появлением в языке большого числа новых терминов, которые описывают отношения без обязательств: one night stand, fuck buddy, friends with benefits, casual dating, hook-up и пр. В современном мире зрелость индивида определяется не способностью привязываться, а способностью управлять рисками, — то есть быстро уходить из ситуаций, не приносящих прибыль, в том числе эмоциональную".
Все эти изменения несут важную черту - все это потеря того, что раньше именовалось "человеческими" характеристиками. О некоторых других изменениях см. также [9].
Когда сегодня во всем винят соцсети, то это не совсем верно. Происходят более кардинальные изменения, соцсети вносят в них свою лепту, но они не одни являются движущей силой.
Мы всегда являемся людьми из прошлого, поскольку всегда есть и будут более молодые поколения. Сегодня просто происходят более существенные изменения между поколениями, когда каждое новое поколение выглядит все более странным.
Мы проиграли свое прошлое, поскольку все время ждем, что завтра будет лучше. Возможно, что человечество использует такой мотор, такую энергию всю свою историю. Этот оптимизм и держит его на плаву.
В целом следует признать, что сегодня хорошая информация стала развлечением. Это развлечение как бы информационного порядка, которое всегда будет интересным для нашего мозга. Иногда это достигается рассказом об известных медийно личностях, иногда - об исключительных событиях, иногда - о пугающих событиях типа коронавируса. Но это "иногда" всегда должно присутствовать. Только тогда человек как существо эмоциональное не сможет пройти мимо такой информации, и она продолжит свою жизнь в массовом сознании.
Интересно и то, что в этом случае реальный мир теряется в такой информации. Честно говоря, он присутствует здесь в минимальном объеме. Это просто такая точка отсчета.
Отрицательное и ужасное в содержании информации обеспечит ей широкое распространение, причем вне зависимости от того, насколько это можно признать правдой. То есть получается, что оценку на достоверность "глушит" анормальность негативного порядка такой истории. Чем она страшнее, тем будет лучше звучать и распространяться.
А. Архипова и А. Кирзюк рассказывают об эксперименте когнитивных психологов Белла, Хита и Стенберг: "испытуемым предлагалось прочитать истории о банке с кока-колой, в которой некто находит дохлую крысу, – они легли в основу их теории эмоционального отбора. Эти истории отличались по степени отвратительности. В самой ужасной версии крыса попадала человеку в рот вместе с напитком – и большинство испытуемых выразили готовность распространять именно эту версию (данные этого эксперимента были подтверждены анализом сайтов – коллекторов городских легенд: выяснилось, что чем больше отвратительных мотивов содержит текст, тем больше количество сайтов, на которых он оказывается). Опираясь на этот и подобные ему эксперименты, Крис Белл и его коллеги утверждают, что успешность фейковых новостей обеспечивается эмоциональным отбором: люди хотят делиться друг с другом отвратительными эмоциями, которые вызывают городские легенды и слухи. И это тоже есть следствие психологических навыков, приобретенных человеком в ходе эволюционной гонки" [10].
Эта же ситуация повторяется в современном мире твитов, где вывод исследователей становится таким: "Мы обнаружили, что неправда распространяется существенно дальше, быстрее, глубже и более широко, чем правда, во всех категориях информации, и во многих случаях на порядок" [11].
Они провели более точные анализы распространения правды и неправды. Это было сделано на базе 126 тысяч каскадов слухов, которые распространили около 3 миллионов людей 4.5 миллиона раз. Результаты были таковы: "Анализ показал, что правде требуется в шесть раз больше времени, чем лжи для достижения 1500 людей и в 20 раз дольше, чем лжи достигнуть каскада глубиной десять. И поскольку правда никогда не распространялась дальше глубины десять, то ложь достигала глубины 19 в десять раз скорее, чем правда достигала глубины в десять. Неправда также распространялась более широко и передавалась более уникальными пользователями, чем правда на каждой глубине каскада" [12].
Фейковые новости отличаются двумя важными особенностями:
- они кажутся более "новыми", чем другие, получается, что они отличаются информационно,
- они более эмоциональны, чем другие твиты [13].
Само исследование распространения фальшивых твитов выросло из желания понять и описать информационные потоки, возникшие после взрыва двух бомб на бостонском марафоне 15 апреля 2013 г. Тогда губернатор штата попросил всех остаться дома, когда власти начали преследование преступников, и Твиттер стал основным источником информации для всех запертых дома людей. И тогда циркулировало множество неправлдивхз историй.
Еще одной задачей исследования была проверка того, кто является источником распространения искажений - люди илим боты. Имеется в виду, что есть множество путей достичь уровня десяти тысяч ретвитов. Если "звезда", у которой миллион подписчиков, пишет твит, то десять тысяч человек из миллиона вполне могут его повторить. Второй путь возникает, когда один человек с 20 подписчиками размещает твит. Один из подписчиков повторяет его, а далее это делает уже его собственный подписчик, пока сумма ретвитов не достигнет числа в десять тысяч. В результате они имеют один и тот же объем аудитории. Но второй твит имеет большую "глубину". Поэтому количественно это одна аудитория, но качественно она разная. При этом правдивые новости не могут перейти через порог 10 ретвитов. А фейковые спокойно достигают 19. И это как раз говорит о том, что все это делают не боты, а люди.
Все это в целом ведет нас, вероятно, к странному, если не сказать печальному, выводу: нам только кажется, что мы живем в в мире правды, когда на самом деле мы живем в мире неправды. По крайней мере, по передаваемым объемам это именно так. Кстати, фейки имеют на 70 процентов большую вероятность получить распространение, чем правда. И это мы сами более активно распространяем неправду, чем правду. По этой причине можно считать, что если правда идет по миру пешком, то неправда движется на машине. Причем бензин для этой машины поставляем мы сами, поскольку распространяем неправду сильнее, чем правду.
Будущее и его строительство нуждается в наших эмоциях. Как это формулируют исследователи: "Вместо того, чтобы игнорировать или подавлять нашу эмоциональную природу, мы можем использовать эту очень человеческую сторону, чтобы поддержать будущее, в котором мы можем чувствовать себя позитивно и стать хорошими предками, и, возможно, даже великими предками, в которых нуждается будущее" [14]. Эмоциональный ресурс тоже должен быть положен на чашу весов.
Как говорит в своем TED-выступлении Д. Рой, один из авторов рассмотренного выше исследования распространения твитов: "Поскольку наш мир становится все более инструментальным и у нас есть возможность собирать и соединять воедино то, что люди говорят и контексты, когда они делают это, возникает способность видеть новые социальные структуры и их динамику, которая раньше была незаметной. Это похоже на создание микроскопа или телескопа, открывающего новые структуры нашего поведения в коммуникациях. И мне представляется, что последствия этого носят основательный характер, как для науки, как для бизнеса, как для правительства, и, возможно, более всего для нас как индивидов" [15].
Как видим мир не только становится сложнее, но одновременно вскрываются новые методы управления им, и поэтому страшное или неуправляемое будущее необязательно станет нашим вариантом развития.
Литература
За підтримки Федеративної Республіки Німеччина
Якщо вам сподобалася стаття – читайте схожі публікації в блогах на сайті АУП – https://www.aup.com.ua/category/blog/
Блогінг оволодів світом! Люди нетерпляче чекають на нові випуски улюблених блогів, не важливо, йдеться у них про суспільно-значущі теми чи про домашніх улюбленців.
Відомі блогери часто – звичайні люди, які одного разу вирішили записати відео та поділитися своїми думками зі світом, але чи все так просто? Виходить, що знімати може кожен, але як створити свій унікальний контент, який “зачепить” глядачів і змусить їх підписатися на вас? І де межа між популізмом і журналістськими стандартами? А чи взагалі існують якісь стандарти відеоблогу? Реєструйтеся якомога швидше, якщо хочете обговорити ці питання!
Дізнайтеся усе найцікавіше на семінарі від Академії української преси, організованому за підтримки Фонду Фрідріха Науманна за Свободу.
Учасників забезпечуємо харчуванням, проживанням у готелі (одна ніч). Витрати на проїзд не покриваємо.
Відбір відбуватиметься на конкурсних засадах. Обрані до участі отримують запрошення. Участь є безкоштовною. Кількість місць обмежена. Реєстрація завершується за 4 дні до початку заходу.
_________
Контактна особа:
Яна Сидоряченко, асистент проектів АУП
(067) 638 72 65
yana_sid@aup.com.ua
Георгий Почепцов
Цивилизация – это правила хороших и плохих поступков, откуда следует фигуры героев и врагов. И хотя типы хороших и плохих поступков во многом сближены у разных народов, герои и враги у них – разные. Они всегда будут национально-центричными. Но в наше время герои начинают приходить и извне, что связано с постоянной космополитизацией нашей жизни. Например, американские телесериалы диктуют героику виртуального порядка для жителей всего мира. Причем они диктуют не только настоящее, но и будущее, показывая его во всех деталях.
Героев создают, начиная со школы. Именно так изучается и программируется поведение героя. Р. Кулик говорит, что нужны "конфликтные герои": они "всегда "неудобные" и сложные. Нарратив сопротивления агрессору основывается на историях героизму, побед и жертвенности украинских воинов разных формаций и эпох для получения и сохранения Украиной независимости" [1].
Сегодня Украина все еще проходит болезненный цикл смены героики. СССР прошел его в период перестройки, распавшись в результате на ряд отдельных стран, поскольку героика носит четко национальный характер. Прошлые герои перестали быть героями в новой ситуации.
И еще – разные периоды требуют разных героев. Одни герои должны уметь стрелять, другие – писать. Украина как научная страна тоже имела своих героев: Амосова, Антонова, Глушкова... Но в постиндустриальном мире о них почему-то парадоксальным образом забыли.
Будущее ведет нас вперед безошибочно. Это мы, не понимая его, можем то уходить в сторону, то возвращаться. В связи с эпидемией коронавируса принялись радостно ругать Китай, что он показал свою нерасторопность. При этом акцентируют такое: "модель опережающего развития в тоталитарном государстве не может быть сбалансированной в принципе. Стремительное развитие экономики требует и развития общественных отношений, переход к индивидуальным свободам, созданию кластерных общественных структур, а значит – и совершенно иной модели государственного управления. В том виде, в котором развивался Китай, эта сторона стала ахиллесовой пятой, и именно она является угрозой для стабильности в случае кризисных процессов, явлений и событий. Учитывая, что Китай во всем мире рассматривался именно как потенциальная сверхдержава, теперь и миру придется пересматривать свои модели, которые ставили Китай на это место. Модель двуполярного мира, похоже, тоже нуждается в пересмотре или полной аннигиляции. И что придет ей на смену – трудно сказать. Пока же Китай начинает готовиться к затяжной стагнации в этом неопределенном положении. Какие выводы будут делать китайцы – сказать не просто трудно, а невозможно. Самый простой выход: это решить, что всё было правильно, нужно добавить еще больше жесткости управления. Он же, видимо, будет и самым неправильным...»
И еще: "Аналитик объясняет также, как могла страна избежать такого катастрофического развития ситуации: «Паника показывает, что когнитивные технологии управления, основанные на тоталитарных принципах, не работают. Панику могла бы предотвратить самоорганизация, основанная на кластерных принципах группировки вокруг стихийных лидеров – кстати, протесты в Гонконге как раз и демонстрировали способность именно жителей Гонконга к такой самоорганизации. В материковом Китае принципы управления обществом совершенно иные, они основаны на жесткой командной системе. За все отвечает государство. Население в такой системе – просто солдаты, задача которых – беспрекословно выполнять приказы Ни шага в сторону, нулевая самостоятельность. Как выясняется, это не работает. А чтобы создать новый социум, такой, как в Гонконге, нужно полностью менять всю социальную политику, образование, ломать устоявшуюся культуру отношений по линии государство-общество. Это, кстати, не так уж и долго по времени: Гонконгу удалось это буквально за два поколения. И теперь Гонконг – это совершенно другой Китай, несовместимый с материковым. Кстати, Тайвань тоже совсем другой. И между прочим, там с эпидемией все в порядке – паники нет" ([2], см. также [3 – 4]).
Однако легко ругать того, который оказался в худшем положении чем ты сам. Сложно себе представить правильные действия той же Украины в такой страшной ситуации. Так что критикам надо в первую очередь посмотреть на себя самих.
Каждая из постсоветских стран фиксирует потерю доверия к власти, хотя причины этого могут быть разными: от базовости экономики до политики. Но каждый раз громкой политикой пытаются закрыть кризис в экономике.
А. Аузан говорит: "возник кризис доверия к власти и возникло принципиальное непонимание. Я бы сказал, распался тот социальный контракт, тот обмен ожиданиями, который существовал с 14-го года в духе – мы вам обеспечиваем супердержаву, а вы терпите при снижении реального жизненного уровня. Но теперь выяснилось, что когда страна в кольце врагов и падала – терпели, а когда страна вроде бы переходит к росту, и у кого-то там чего-то уже улучшается, а внизу все плохо и ухудшается, то это, конечно, вызвало, по существу, скрытый социальный кризис. Отсюда нервные диалоги главы Счетной палаты с премьером по поводу выросшей бедности" [5].
И еще: "У нас во многих сферах огосударствление произошло. И в условиях геополитических войн, я бы сказал (хорошо, если не горячих), и в условиях, когда значительная часть населения приняла вот это «дайте мы будем супердержавой, а мы потерпим», мы вошли в систему госкапитализма".
Раньше побеждал сильный, потом стал побеждать умный, сейчас победа приходит к тому, кто владеет эмоциональным интеллектом, кто может "считывать" людей, в том числе для задач социального управления. Все это слабо поддается обучению на курсах и тренингах, оно уже должно присутствовать в человеке, а тренинги могут только развить это дальше. Но современному человеку неоткуда взять это умение, соответственно, он слабо ощущает важность этих навыков для социального управления.
Кстати, люди сегодня не могут работать с длинными текстами, не говоря уже об уходе от текста вообще. Как известно, такие тексты учили людей эмпатии, то есть работали на развитие эмоционального интеллекта человека. Интеллект перестал быть мерилом будущего успеха. Советский человек учился, чтобы подняться вверх по социальной лестнице. Сегодняшнее движение наверх никак не детерминировано мозгами.
И все это идет на уровне падающего интеллектуального уровня новых поколений. А. Нальгин подчеркивает: "Статистика – удручающая. Скажем, 50-60-летние знают в среднем порядка 100 тыс. слов. А вот 25-30-летние – уже вдвое меньше. Хотя ведь особых усилий к познанию здесь применять не надо, не сопромат ведь: знай, читай книжки да развивай память. Но именно этого они в массе своей не умеют!" [6]. Отсюда возникает и вопрос – можно ли доверить страну поколению незнаек? [7].
Эта "заниженная" в массе своей среда несет еще одно последствие – оскудение интеллектуальной жизни. Л. Млечин говорит: "Обществу необходимы дискуссии, столкновение мнений, споры, новые идеи. Но на все острые, болезненные и неотложные вопросы даются примитивные ответы. Что бы ни произошло, реакция одна: запретить, отменить, закрыть! Без обсуждений и рассуждений! Законы рождаются за одну ночь и принимаются за один день. Вспоминается марксистский термин — отчуждение. Происходит отчуждение от все усложняющегося и набирающего невиданный темп мира. Он рождает страх. И звучит испуганный призыв: ничего не менять! Оставить как есть! Не мешайте нам жить, как жили наши отцы и деды! Мы охвачены стремлением максимально упростить реальность, то есть навести порядок! Что означает: разогнать и наказать. Даже мыслящая публика запуталась и не очень отчетливо представляет себе, как практически изменить ситуацию к лучшему. Интеллигенция удовлетворяется печальным выводом, что в этом по природе своей несовершенном мире выбор существует лишь между большим и меньшим злом… Возникает ощущение оскудения интеллектуальной жизни, что для России губительно" [8].
Раньше мы приходили в другой мир постепенно, сегодня другой мир сам пришел к нам. А мы запаздываем не только с его освоением, но даже с его пониманием. Мы бы даже хотели ускорить этот переход, но барьеры в нашей голове мешают это сделать. В результате новый мир все быстрее проходит мимо нас. Мы вроде делаем все так, как надо, как это делали туземные народы, создавая карго-культ, например, самолеты из веток деревьев, однако такие самолеты почему-то не летают и не приносят даров с неба.
Литература
За підтримки Федеративної Республіки Німеччина
Якщо вам сподобалася стаття – читайте схожі публікації в блогах на сайті АУП – https://www.aup.com.ua/category/blog/
Георгий Почепцов
Мир и, соответственно, мы всегда жили в искусственной реальности. Кстати, этим можно объяснить определенный расцвет в СССР не только пропаганды, но и искусства. Идеология в своем воздействии на человека опиралась на эти два крыла - пропаганды и искусства. Если тебе не нравилась пропаганда, ты все равно получал свою порцию идеологии из сферы искусства. А привлекательность искусства была несомненно на порядок выше пропаганды. Это было связано и с тем, что за пропаганду платит государство, а за литературу и искусство должен платить из своего кармана сам гражданин.
Создание произведений под жесткую идеологическую кальку было тяжелым процессом. И для некоторых писателей, например, А. Фадеева, это кончалось плохо. В своем предсмертном письме, расcекреченном через три десятка лет, .А. Фадеев говорит такое:
"Нас после смерти Ленина низвели до положения мальчишек, уничтожили, идеологически пугали и называли это - "партийностью". И теперь, когда все это можно было бы исправить, сказалась примитивность, невежественность - при возмутительной доле самоуверенности - тех, кто должен был бы все это исправить. Литература отдана во власть людей неталантливых, мелких, злопамятных. Единицы тех, кто сохранил в душе священный огонь, находятся в роли париев и - по возрасту своему - скоро умрут. И нет никакого стимула в душе, чтобы творить...Созданный для большого творчества во имя коммунизма, с шестнадцати лет связанный с партией, с рабочими и крестьянами, одаренный богом талантом незаурядным, я был полон самых высоких мыслей и чувств, какие только может породить жизнь народа, соединенная с прекрасными идеалами коммунизма. Но меня превратили в лошадь ломового извоза, всю жизнь я плелся под кладью бездарных, неоправданных, могущих быть выполненными любым человеком, неисчислимых бюрократических дел. И даже сейчас, когда подводишь итог жизни своей, невыносимо вспоминать все то количество окриков, внушений, поучений и просто идеологических порок, которые обрушились на меня, - кем наш чудесный народ вправе был бы гордиться в силу подлинности и скромности внутренней глубоко коммунистического таланта моего. Литература - это высший плод нового строя - унижена, затравлена, загублена. Самодовольство нуворишей от великого ленинского учения даже тогда, когда они клянутся им, этим учением, привело к полному недоверию к ним с моей стороны, ибо от них можно ждать еще худшего, чем от сатрапа Сталина. Тот был хоть образован, а эти - невежды. Жизнь моя, как писателя, теряет всякий смысл, и я с превеликой радостью, как избавление от этого гнусного существования, где на тебя обрушивается подлость, ложь и клевета, ухожу из этой жизни" [1].
Слова Фадеева должны служить вечным уроком всему постсоветскому пространству, где все время присутствуют попыткы "обуздать" медиа, поскольку литературой никому не интересно заниматься из-за падающего числа читателей. Власть же интересуют не читатели, а почитатели, которые должны возникать из потребления информации медиа.
Мощная система образцов-образов сопровождала человека всю жизнь. Для ребенка - это пионеры, дальше комсомольцы и коммунисты. Это работа идеологии в виде пропаганды, но ее серьезно дополняло искусство. Пропаганда дает шаблон поведения, искусство - его вершины, которые всегда индивидуальны. И герой массового фильма все равно для нашего восприятия являются индивидуальным типажом со множеством характеристик. Человек с плаката не имел имени, герой искусства всегда имел массу индивидуальных характеристик.
Если идеология имеет прямые контакты с реальностью, то имиджелогия может их и не иметь. Влияя на реальность, она в то же время может не отталкиваться от нее. В то же время, например, смена государственного капитализма на либеральный опиралась на то, что из единого государственного центра невозможно иметь информацию о конкретных потребностях на разные виды продукции в самом внизу.
Идеология прямо и косвенно управляла реальностью, сегодня происходит подмена реальности имиджелогией. Образы счастья сегодняшнего или завтрашнего, которые рисовала идеология (или религия), должны осесть в мозгу в виде конкретных картинок богатства, здоровья и под. Это как бы модель новогодних пожеланий, куда каждый должен вписать сам то, что ему ближе и понятнее. Идеология всегда должна переводиться на язык реальности.
Идеология - это долгосрочный игрок, она, как и религия, не меняется быстро, для новой идеологии нужны и новые поколения, поскольку старые поколения будут долго опираться на старую идеологию.
При "нуле" идеологии лидером становится имиджелогия. При полярной смене идеологии (с "плюса" на "минус") нужна новая идеология плюс люди с новым имиджем. В перестройку это сделали путем выпуска на сцену молодых и пламенных журналистов, а также старых борцов с прошлым режимом. Соответственно, запустили старые книги, которые считались "антисоветскими", и до этого обитали только за рубежом.
При неработающей идеологии, типа "застоя", когда идеология ритуализировалась и ее месседжи уже не "читались" как настоящие, требующие понимания, хотя повторялись с экранов, имиджелогия заменяет идеологию. Она точно так управляет массовым сознанием, уже не считаясь идеологией.
Нормальный человеку никак не пересекается с первоисточником идеологии. Он не читает собрание сочинений классиков. Единственно, что ему встретится по жизни - это памятники людей, отобранных для него идеологией. И эти памятники не могут быть модернистскими, а должны быть сделаны в стиле реализма. Образ Ленина в советское время был даже на октябрятской звездочке - как это принято с кудрявой головой.
Сегодняшний официальный отказ от идеологии делает ее невидимой, но не делает несуществующей. Правила всегда есть. Идеология может проступать наиболее часто, например, в истории, где всегда присутствуют и герои, и враги.
Каждая страна выбирает свою точку истории, где скрытая идеология проявляется наиболее сильно. Для СССР это был 1917 год, откуда он пытался выводить всю историю человечества. Россия смещается к празднованию другой даты - дню победы 1945 года.
А. Колесников заявляет: "Естественно, это год 75-летия Победы, все силы будут брошены на мифологизацию исторической политики, которой Путин питается все эти годы, он же у нас единственный наследник Великой Отечественной войны, он единственный, кто вообще победил в этой войне практически, практически в ней поучаствовал, судя по тому, как с каждым юбилеем это празднование оказывается все более пафосным и все более формальным, все более путиноцентрическим. С отказом от того, чтобы думать, с отказом от того, чтобы горевать. Исторический ритуал – это обычно совместное горевание. Это горевание становится пластмассовым" [2].
Наш опыт идеологии всегда состоял в том, что государство насильно кормило нас своими идеями, особо не заботясь о том, хороши ли они для нас. В литературе и искусстве это могло быть спрятано за сюжетом, в истории и разных видах общественных наук громко кричало, начиная с обложки учебника или монографии.
В послевоенное время "пламя" идеологии то гасло, то разгоралось сильнее. Но никогда советский человек не оставался один на один с жизнью, у него всегда были идеологические поводыри, и мы всегда жили в борьбе за счастливое будущее человечества.
Уже ближе к нашему времени идеологию стал представлять/манифестировать телевизор. Он был и законодателем мод, и законодателем мыслей. И не потому, что самый умный. Любая массовая коммуникация по определению должна рассчитывать на всех, поэтому она не может умно-книжной.
Телевизионные новости начали умирать с приходом интернета.
Телевизионные мысли внезапно закончились. Если раньше мысли шли цитатно, как анекдоты, которые надо знать дословно, без этого анекдот разрушается, поскольку сила его в нюансах мыслей.
Сегодня скорее телевизионные ток-шоу бесконечным говорением практически одного и того же призваны порождать правила, а свои мысли уже можно кроить по вводимым правилам. И мы это уже проходили, когда по идеологическим лекалам создавались не только новости, но и художественные произведения.
Если когда-то главным советским идеологом был М. Суслов, то сейчас главным российским телеидеологом служит В. Соловьев. Причем он выдает на гора свои истины, вырабатывая их в натужной борьбе с гостями, отобранными заранее для "идеологической порки". Есть группа "хорошистов" и есть группа "плохишей". К ним и относятся представители Украины, которые со странной настойчивостью отправляются в Москву на заклание.
Как пишет О. Пухнавцев о Соловьеве, называя его "актером актерычем", инструментарий его один и тот же во всех передачах : "Когда вам становится ясен принцип, когда вы знаете заранее, что очередная реплика ведущего будет натужно ироничной, зрелище превращается в пытку. О чем бы ни шла речь, какие бы темы ни обсуждались, Соловьев обязательно ввернет что-нибудь саркастическое. Гость студии может пылко что-то доказывать, но его, скорее всего, оборвут, снизят пафос неуместной фразочкой, репризой, насмешливой и даже глумливой" [3].
Здесь в таком телепоединке победу заранее получает тот, в чьих руках главный микрофон, с помощью которого можно вмешаться в речь любого другого участника. Причем в передачу "прячутся" дополнительные возможности для того, чтобы Соловьев проявил свою иронию. Например, показали кадры из украинской Рады, ведущий останавливает их вопросом "а это кто?" и начинает изливать негатив на конкретного персонажа, оказавшегося в кадре.
Вечность квази-идеологии в том, что она создает для власти нужный "защитный щит", дополнительную опору, чтобы не ощущать себя "колоссом на глиняных ногах". Поэтому за каждым актом пропажи идеологии на следующем этапе все равно появляется она же, но в новом обличье.
М. Мамиконян видит эту ситуацию следующим образом: "Когда был упразднен СССР, с ним вместе упразднили, а точнее, разгромили и коммунистическую идеологию, бывшую до того основным скрепляющим элементом государственной конструкции. Более того, само слово «идеология» оказалось надолго выведено из лексикона, а запрет на государственную идеологию зафиксировали аж в Конституции. Единой идеологии быть не должно! А так… так пусть расцветают все цветы! Но поскольку в нашем обществе, до того глубоко идеологизированном, «свято место» долго пусто не оставалось бы, и это было очевидно всем, так сказать, заинтересованным инстанциям, рост «цветов» на самотек пускать не стали. Что там еще вырастет — кто его знает?! Вдруг — то же самое? Или иное, и тоже державное? Например, имперско-национальное? Это ведь так естественно для народа-держателя — вспомнить о национальной идентичности и начать собираться заново, собирая вокруг себя других. Собираться, воспроизводя заложенные в самое нутро коллективной личности социокультурные коды" [4].
Сила телевидения состоит в его "объединяющем" начале, когда все смотрят одно и то же. Это было очень сильно в советское время, когда и "Голубой огонек", и программа "Время" входили в обязательные вечерние наборы. Они были и входящей информацией, и темой для последующих разговоров, что даже усиливало их воздействие обсуждением и повтором.
А. Генис справедливо пишет, сопоставляя СССР и США: "Массовая культура потому так и называется, что принадлежит массам и рассчитана на всех. Мы, например, выросли с таким набором: фрукт — яблоко, поэт — Пушкин, картина — «Грачи прилетели». Нерушимость канона создавала единство, не политическое, а эстетическое. Скажем, «Швейка» знали все наизусть — в моем кругу, и, что выяснилось в 1968-м, не только в моем. Когда защитники Пражской весны по-швейковски придуривались, отвечая оккупантам утрированной лояльностью, советские генералы сказали им, что тоже читали Гашека. В Америке массовая культура чувствовала себя как дома, ибо им для нее и была. Ее шедевры — для всех, что иногда не мешало им оставаться шедеврами. Среди них — самый популярный сериал «Военно-полевой госпиталь» (MASH). Страна 11 лет смотрела эту комедию, и я до сих пор могу отличить тех, кто вырос на ее бунтарском юморе, смешавшем Хеллера с Воннегутом. Когда в 1983 году 251-я серия завершила MASH, то за последним эпизодом следили — сквозь прощальные слезы — 125 миллионов американцев, что составляло примерно половину тогдашнего населения США. Через три минуты после финала муниципальные власти Нью-Йорка зафиксировали абнормальный расход воды: три четверти горожан разом бросились в уборную и спустили воду" [5].
Эту же объединяющую символику пытаются отыскать даже в детских рисунках. Однако если раньше такого рода символы были известны всем (типа атом, победа, космос), то сегодня ничего нет: "Что же касается роли современной России, то можно сделать очень важный и вполне обоснованный собранным материалом вывод: вклад современной, постсоветской эпохи в формирование национальной и гражданской идентичности наших детей близок к нулю. То есть за почти уже четверть века не было создано ничего, что могло бы служить основанием для построения образа страны — даже для очень маленьких детей" [6].
При этом интернет все же пока не выигрывает у телевидения на постсоветском пространстве. Российские данные, например, таковы: "несмотря на тянущиеся уже много лет «похороны» телевидения, оно по-прежнему остается основным источником новостей для населения. Так, около 70% опрошенных сообщили, что получают новости именно через этот канал. Его главный соперник — интернет — несколько отстает: из Сети информацию черпают 58% респондентов. На газеты и журналы приходится доля в 19%, а на радио — порядка 13%. Аналитики предусмотрительно разделили опрошенных на разные возрастные категории, что помогло точнее описать структуру медиапотребления россиян. Вполне ожидаемо, что респонденты 16—24 и 25—34 лет чаще черпают новости из интернета (75% и 73% соответственно). При этом люди не отказывают себе в просмотре новостей по ТВ: так поступают 38% опрошенных в возрастной категории 16—24 лет и 51% среди населения 25—34 лет" [7].
Идеология ничего не оставляет без внимания. Она задает видение даже того, что прекрасно существует и без нее. В Китае, например, компартия хочет подправить переводы религиозных текстов. Как пишет газета "Фигаро": "Необходимо провести всестороннюю оценку существующих переводов религиозной классики. Там, где содержание оказывается несоответствующим, необходимо внести поправки и заново перевести эти тексты", - говорится в опубликованном на китайском языке официальным агентством "Синьхуа" отчете симпозиума от 6 ноября, где председательствовал Ван Ян, один из семи членов постоянного комитета Политбюро ЦК Коммунистической партии Китая, являющегося "святая святых" режима, - говорится в статье. "Это собрание свидетельствует о том, что контроль над религиями станет еще более жестким", - считает Рен Яньли, научный сотрудник Китайской академии социальных наук, государственного исследовательского центра в Пекине" [8].
Монополизм на видение мира сквозь идеологию опасен тем, что постоянно видим не мир, а идеологию. Причем во всем. Когда иногда СССР отвлекался от идеологии, создавая кратковременные периоды "оттепелей", то совершенно иной мир представал перед глазами изумленной публики. Я имею в виду мир, который создавался средствами литературы и кино. И плюсом этих разовых озарений было то, что они хранили это видение для будущего, формируя новые поколения писателей и режиссеров, работа которых состояла не в описании того, что было заложено в идеологии, а простых и понятных чувств советских людей. И каждый раз это вызывало шок у следующих поколений.
И. Чубайс говорит о советской цензуре: "Тотальная цензура, запрет на независимое, самостоятельное мышление. И в области той науки, которой занимаюсь я, в сфере исторического анализа – тем более. В досоветской России цензура была, но касалась только нескольких тем. Нельзя было критиковать или отрицать существование Бога, выступать против императора, помазанника Божьего. Но зато было категорически запрещено цензурировать исторические работы. В Советской России можно было оперировать лишь предписанными формулами. Это привело к увяданию истории как науки, а также к стагнации других социально-гуманитарных наук" [9].
И еще: "Правили они, опираясь на аппарат подавления и цензуру, на идеологическое промывание мозгов. Идеология предполагала тотальный контроль за всей циркулирующей в обществе информацией…. Чтобы вы не читали, чтобы не смотрели, у слушателя-читателя-зрителя в голове должно было возникнуть одно и то же – мы строим коммунизм, победа коммунизма неизбежна. Критиковать власть значило выступать против исторического прогресса, а на такое способен только враг народа. Сейчас нет мифа про «исторический прогресс», но, как и раньше, – критика власти запрещена. Миф о строительстве коммунизма защищал всех совчиновников, включая тех, кто осуществлял репрессии".
Сегодня мы сталкиваемся с новым типом цензуры - это цензура меньшинства, название которой напоминает о меньшевиках в советской истории: "Вспомните историю большевизма: при первом разобщении российской рабочей партии РСДРП(б) была в меньшинстве, а сторонников Мартова с Плехановым насчитывалось как раз большинство. Но это большинство Ленин назвал меньшевиками. А потом получилось, как получилось. При коммунистах осуществляли цензуру науки, искусства, информации с точки зрения классовой теории и партийной линии, а США и Скандинавия породили цензуру меньшинств. И сегодня она официально закреплена. Тот же Google уже официально осуществляет ее в интересах меньшинств и, к примеру, ислама. Известен факт, когда он убрал подсказки в поиске при запросе «Ислам это...», причем оставил их для запроса по другим религиям. Почему? Потому что некоторые люди боятся ислама и думают о нем плохо, а права такого у них сейчас нет. Это ведь и есть большевизм. Когда минимальное, абсолютнейшее меньшинство населения не просто называет себя носителями истинных ценностей, а считается выразителем интересов большинства. И до чего дошло? У нас учебники раньше проходили политическую цензуру, а в США их теперь проверяют активисты разных объединений меньшинств. Вот только американцы стали наконец приходить в себя. Когда у них в некоторых вузах женщины-юристы получили право не слушать блок курсов, где затрагивается разбор статей о домашнем насилии, изнасиловании, потому что это может их травмировать. А женщины-медики порой освобождаются от занятий по андрологии и сексологии, если у них были эпизоды насилия в прошлом. Научное сообщество тоже очнулось. После того, например, как нобелевского лауреата Джеймса Уотсона лишили званий за утверждения о превышении интеллекта белой расы над черной. При этом раньше его за утверждение о превосходстве черной расы в беге, прыжках, выносливости и сексуальной активности лишь хвалили. Ну и врачи у них запереживали, когда гормональную терапию по смене пола стали назначать детям после часовой беседы с психологом, а выступавших против такой практики педиатров начали преследовать" [10].
Государства любят цензуры, поскольку сами не могут ничего создавать, они бесплодны в этом плане. Для создания надо привлекать кого-то другого, какого-то недалекого в политическом плане творческого человека. И не только за его произведением, но и за ним самим надо все время следить.
Это делалось в том числе и малоквалифицированными людьми, что демонстрирует такой факт: "В конце 80-х начали уничтожать дела, которые, как говорилось, не имеют оперативной ценности. И старший оперуполномоченный 2-го отдела 5-го управления КГБ УССР майор Полянский хотел уничтожить дело Александра Довженко, знаменитого писателя и режиссера. Для него это был просто какой-то непонятный Довженко: сколько их, этих интеллигентов, было, ну давайте уничтожим дело, зачем оно вообще нужно?" [11].
Но система доносов была очень серьезной. Такое слабое звено спецслужбы старались найти в самом близком окружении интересующего их человека:
- на поэта В. Сосюру доносы писала жена [12],
- на А. Галича - друг семьи, Народный артист СССР [13],
- вокруг Н. Бажана было около 30 агентов: «Арсеналец», «Алтаев», «Карий», «Валентина», «Павлов», «Майский», «Мэри», «Шахматист», «Степанов», «Химик», «Южный», «Стрела», «Журналист», а на А. Довженко писала его жена актриса Ю. Солнцева [14]
- на А. Довженко писало доносы также не менее известный писатель Ю. Смолич, спрятанный за криптонимом Стрела [15].
Все это отражает внимание спецслужб к тем, кто своим творчеством выходит на массовое сознание.
Кстати, такая же распространенная система слежки была и дореволюционной России. В результате чего в роли доносчиков выступали и известные потом лица: "Уже в эмиграции сотрудники Охранного отдела вспоминали своих агентов-осведомителей - Луначарского и Каменева. Среди старых большевиков ходили глухие толки, что и Сталин какое-то время тоже состоял будто бы осведомителем. Изобличающие документы были, якобы, в свое время переданы Хрущеву. Но тот, говорят, запретил предавать их гласности" [16]
Странно, что такие документы сохранились, поскольку Сталин создал специальный отдел, который изымал все, что касалось его: "Именно Сталин был и цензором, и собирателем, и всевластным куратором своего архивного наследия. Весь массив документальных свидетельств — продукт тщательной селекции, скрупулезно проделанной в течение десятилетий им самим. Мы сегодня изучаем и активно используем только то, что «предложено», и никакие «посторонние» документы не всплывают ни у нас, ни за рубежом. Исследователи сталинской России всех мастей, от тотальных и фанатичных апологетов до зеркально противоположных им очернителей, сегодня используют ресурсы, оставленные самим Хозяином. Получается, Сталин до сих пор нами играет" [17].
И еще: "Сигналы о том, что у кого-то дома хранятся личные архивы, записки Ленина, Сталина, Троцкого, групповые фотографии, были достаточным поводом для дружеской беседы, а в случае сопротивления — для обыска и конфискации". Хотя некоторые документы сохранились ([18], см. также [19 - 20]).
Из марксистов наиболее интересно думал на тему идеологии А. Грамши, создавший свою теорию гегемонии [21]. Он считал, что только репрессиями невозможно удерживать население. Правящий класс удерживает свое доминирование, постоянно доказывая его правильность в виртуальном пространстве. И по сути вся советская практика управления литературой и искусством работала на создание ощущения справедливости своего типа управления страной.
Дж. Лестер так смотрит на гегемонию и внимание именно к интеллигенции: "Настоящим способом артикуляции является идеология ("поле боя постоянной борьбы", как он ее называет), и это, в свою очередь, будет основным "цементом", связывающим вместе все разрозненные силы. Для Грамши процесс гегемонии представляет собой что-то вроде создания "более высокого синтеза". В идеале этот синтез будет означать соединение убеждений отдельных составляющих в то, что он называет "коллективной волей". Это в таком случае создаст базис физического синтеза в форме "исторического блока" сил, который будет и дальше играть роль ключевого политического действующего лица в каждый данный период истории, в течение которого сохраняется его гегемония. Сущность такого исторического блока заключается в его способности объединить группу экономических и политических связей. Решающим элементом фактического установления гегемонии такого типа, который был описан выше, является процесс интеллектуальных и моральных реформ. Делая ударение на интеллектуальном и моральном процессе, Грамши не утверждает, что интеллигенция - это детерминирующая сила коллективной воли в обществе, но в борьбе за гегемонию он отводит ей очень важную стратегическую роль" [22].
Все это воздействие воздействия с помощью подключения к позитивным эмоциям, которые увлекают нас сильнее реальности, поскольку это более сильное влияние, созданное специалистами по образам, в отличие от голой реальности, где всегда много лишнего и отвлекающего.
Современная психология тоже считает, что лучше иметь хорошие эмоции: "позитивная психология закрепляет следующую формулу: «плохие эмоции — это плохо в целом и плохо для отдельной личности, хорошие эмоции — это хорошо в целом и хорошо для отдельной личности». Из этой простой формулы вытекает очень немудреный вывод, имеющий моральную силу и широко внедряемый сегодня как принцип управления в самых разных сферах: «Те, кто испытывает плохие эмоции, — это плохие, некачественные люди, они заслуживают всего плохого. А те, кто испытывают хорошие эмоции, — это хорошие люди и они заслуживают всего хорошего». Управляемые, хорошие, качественные граждане — это позитивно мыслящие вне зависимости от социально-экономического положения граждане-потребители. Им некогда страдать от несчастной любви, им надо всё перерабатывать в позитивный опыт и искать счастливую любовь" [23].
Эмоции идут из искусственной среды, где для них даже создаются специальные контексты, В кино в этот контекст помещается зритель, тем сильнее действуют эти направленные эмоции.
Кино транслирует эмоции непосредственно в массовое сознание: "Своеобразный культ Феллини наблюдался отнюдь не только в кинематографической среде. Например, студенты механико-математического факультета Львовского университета, где в 1970-е годы учился Плахов [критик - Г.П.], также были поклонниками режиссера и "будучи физиками, на его фильмах становились лириками". Как отмечает Наум Клейман, исповедальность фильма "Восемь с половиной" повлияла на творчество многих советских мастеров, ставших классиками мирового кино. "В этом фильме Феллини публично исповедовался, подметил какие-то свои недостатки, слабости. Он вдруг вышел с честным признанием, что он не знает дальнейшего пути, но он знает, что нужно прощать и нужно помнить о душе. Я думаю, что не было бы ни "Зеркала" [Андрея] Тарковского, ни фильмов [грузинского режиссера Тенгиза] Абуладзе, ни многого другого нашего кино, если бы не "Восемь с половиной", - говорит он" [24] .
Управление массовым сознанием учитывает и то, что не на всех подействует этот инструментарий. Но если он может затронуть, например, семьдесят процентов, то это все равно составляет в результате миллионы, мышление будет нужным образом унормировано.
Интересно, что так однонаправленно и массово могут действовать и лекарства: "В результате оказалось, что парацетамол существенно снижает нашу способность радоваться за других - задумайтесь теперь, как это лекарство может ежедневно влиять на формирование отношений у миллионов людей по всему миру. "Я уже не начинающий исследователь, и, честно говоря, результаты этих экспериментов - самые тревожащие, с которыми я сталкивался. Особенно потому, что я хорошо представляю, какое огромное число людей подвергается такому воздействию. Когда вы даете кому-то лекарство, вы даете его не просто отдельному человеку - вы даете его общественной системе. И нам совершенно непонятно воздействие этих лекарств в более широком контексте". Эмпатия определяет не только то, что вы хороший человек, или что вы плачете, когда смотрите грустный фильм. Эта эмоция имеет много практических плюсов, среди которых - более стабильные отношения с любимым человеком, более приспособленные к жизни дети, более успешная карьера. Некоторые ученые даже предположили, что эмпатия - причина успеха человека как биологического вида. Все это поневоле заставляет задуматься, какие последствия для всего человечества будет иметь снижение способности испытывать эмпатию" [25].
Идеология важна как создатель общего "стержня", как искусственного варианта национальной идентичности. Она может конфликтовать с ней, а может быть ее новой "веткой". Но лучше когда они будут жить в мире друг с другом. Поэтому в идеологию всегда попадает то общее, что объединяет массовое сознание (см. некоторые подходы [26]).
Мир, в котором живет постсоветское пространство, даже разделившись на республики, не смог выработать нужный уровень единства своих стран. В них все равно бурлят разные (иногда противоположные) политические интересы и цели. Вырабатываемый ими контент не способен достичь нужного уровня стабилизации общества и государства.
Наружу идеология может манифестироваться даже монументами, которые в свою очередь усиливают ее: "Грамотно построенные знаковые системы, включающие символы, скульптуры, стелы, мозаики, барельефы, росписи, лозунги могут служить инструментами управления выбором людей и их отношением к тому или иному строю, деятелям и лидерам былых времен и нынешним, к их политике и действиям. То есть, помогать управлять поведением тех, кого при Сталине называли «широкими народными массами». Очевидно, ожидается, что этой цели и послужат новые статуи Сталина вместе со старыми истуканами Ленина, что уже стоят чуть не в каждом городе. А в иных – несколько, как в Москве, Санкт-Петербурге и даже Благовещенске" [27].
В понимании патриотизма украинцы выделяют такие три составляющие — любовь к своей стране (80%), готовность ее защищать и, если нужно — с оружием в руках — 64%, воспитание у детей любви и уважения к своей стране — 58% [28 - 29]. За ними следуют: выполнение законов страны - 56% и знание истории своей страны и ее культуры - 51%. Это то, что записано в головах у граждан.
Я. Грицак решающую роль в объединении народа не национальной идеи, ежедневного опыта жизни, в котором есть и победы, и поражения [30]. Поэтому на объединение нации работает и Голодомор как национальная трагедия, и победы, например, в спорте. Это можно понять как то, что в такие моменты люди соприкасаются в своей душе с чем-то большим, чем просто обыденность.
Виртуальность порождает новые виды действительности, которые, кстати, не являются менее серьезными и настоящими, чем подлинная реальность. Нам ведь интересна не сама реальность, а ее самое яркое воплощение. Поэтому "Джокер" всегда будет интереснее нашей родной улицы. Кстати, реальность виртуальности отражает и то, что по "Игре тронов" или "Звездным войнам" военные сегодня пишут работы по теории войны.
Литература
https://rossaprimavera.ru/article/%C2%AB%D1%80%D0%BE%D1%8F%D0%BB%D1%8C-%D0%B2-%D0%BA%D1%83%D1%81%D1%82%D0%B0%D1%85%C2%BB-%D0%B8%D0%BB%D0%B8-%D0%BF%D0%BE%D1%8D%D0%BC%D0%B0-%D0%BE%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%B8%D0%B2%D0%BD%D0%BE%D0%B3%D0%BE-%D1%8D%D0%BA%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%B7%D0%B0
За підтримки Федеративної Республіки Німеччина
Якщо вам сподобалася стаття – читайте схожі публікації в блогах на сайті АУП – https://www.aup.com.ua/category/blog/
