Національна спілка журналістів України розпочинає реалізацію освітнього проекту для журналістів «Прозорість та технічна грамотність в енергетичній журналістиці». Проект виконуватиметься за підтримки USAID Проекту енергетичної безпеки, починаючи з 01 травня 2020 р., в рамках Грантової програми Проекту міжнародної технічної допомоги.
Метою освітнього проекту є забезпечення прозорості та технічної грамотності у висвітленні в медіа тем, пов’язаних з енергетикою та енергетичними реформами, та сприяння посиленню енергетичної безпеки України шляхом ефективної та точної комунікації. Спілка журналістів України організує тренінги для представників національних і регіональних медіа, а також проведе конкурс публікацій із енергетичної тематики. Перед журналістами виступатимуть експерти з питань енергетичної безпеки, обліку енергетичних ресурсів, розвитку енергетичних ринків, тарифної політики, перспектив використання альтернативних джерел енергії, тощо. Учасники тренінгів також підвищать практичні навички у висвітленні цих та інших важливих тем, отримають консультації провідних фахівців у сфері цифрових медіа-технологій.
Представники національних та регіональних ЗМІ, яких цікавить енергетична тематика, уже запрошуються до участі шляхом онлайн-опитування. Напередодні запуску освітньої програми НСЖУ найближчим часом проведе вебінар на резонансну тему: “Висвітлення проблеми боргів за комунальні послуги”.
Підвищення рівня журналістських компетенцій та ефективна комунікація з суспільством є важливими передумовами успіху реформ в енергетичному секторі. Проект дозволить створити мережу журналістів з національних та регіональних ЗМІ, мотивованих на підготовку медіа-матеріалів про енергетичну реформу в Україні на високому професійному рівні.
Довідково.
Більше інформації про Проект енергетичної безпеки USAID можна дізнатись на офіційній сторінці Facebook та офіційному сайті проекту
Національна спілка журналістів України – найбільша журналістська організація України, нараховує 19 000 членів і має 24 регіональні організації в усіх областях України. Член Міжнародної федерації журналістів і Європейської федерації журналістів.
Офіційний сайт спілки: http://nsju.org/
Джерело інформації: http://nsju.org/novini/nszhu-rozpochynaye-osvitnij-proekt-prozorist-ta-tehnichna-gramotnist-v-energetychnij-zhurnalistyczi-za-pidtrymky-usaid-proektu-energetychnoyi-bezpeky/
Георгий Почепцов
Был такой интересный военный разведчик В. Шлыков, у которого много интересных наблюдений на тему неэффективности: «Вы знаете двух наших лучших воздушных бойцов – Кожедуба и Покрышкина, сбивших соответственно 62 и 59 немецких самолетов. Так вот, у немцев в войну было 104 пилота, каждый из которых имел на счету свыше ста военных побед. Из 45 тысяч советских самолетов, потерянных в воздушных боях, более половины (свыше 24 тысяч) были сбиты всего 300 немецкими летчиками» ([1], см. еще о нем [2]).
И еще: "Представьте себе, пояснял он, что вы выпускаете 3 тысячи танков в год, но должны быть готовы в краткие сроки произвести 70 тысяч машин. Это значит, что вам нужно содержать цеха, линии, иметь запасы горючего, материалов именно для такого количества вооружений. Вы можете вообще не построить ни одного танка, и все равно ваша экономика останется экономикой войны.
«Структурной милитаризацией» называл он такое состояние. И говорил, что в конечном счете советская экономика рухнула не из-за перепроизводства оружия – собственно ВПК поглощал не более 15% всех ресурсов, а из-за немыслимого перепроизводства сырья и материалов, не находящих применения в народном хозяйстве: вы же, мол, помните поля, усеянные обломками сельхозтехники, которую никто не давал себе труда ремонтировать, горы удобрений, гниющих вдоль дорог, миллионы тонн горючего, которое шоферы сливали в канавы. «СССР погубил кризис перепроизводства, такой же, какой вызвал Великую депрессию»" (там же).
Вот его информация об экономике уже почти нашего времени: "Взять хотя бы накопленные к концу советской эпохи запасы алюминия и другого сырья. "Ни Ельцин, ни Гайдар ничего об этом не знали. Эти запасы просто-напросто испарились". СССР не был бедным, он был похож на бабушку, которая прячет свое состояния под матрацем, уточняет Шлыков. И группа лиц не преминула воспользоваться этим богатством. "Я понял, что живу в криминальном государстве. Я ушел в отставку, так как хотел сохранить личную свободу. Резервы тайно утекали на Запад, во многих случаях – через Швейцарию. Сами можете проверить. В начале 90-х годов Лондонская биржа металлов чуть не рухнула под внезапным наплывом сырья. Мировые цены на алюминий упали на 40%! Задайтесь вопросом, почему большие шишки в военных кругах России (т.е. бывшего СССР) не возражали против политических реформ? Именно здесь и началась масштабная коррупция" [3].
Государство и общество в таких вопросах являются не партнерами, а противниками, поскольку власть всегда будет прятать свои недостатки, используя для этого все возможные и невозможные средства. Власть хочет, чтоб ее любили, но не хочет, чтоб за ней следили. Поскольку власть активный компонент, она всегда будет переигрывать население как пассивный и тяжело объединяемый в единое целое компонент.
Есть такая закономерность: малые группы всегда могут объединяться для своей выгоды, перекладывая издержки на большие группы, которые по определению не могут объединиться. То есть население как самая большая группа всегда будет в проигрыше, поскольку не способно к объединению.
Внимание массового сознания уводят, переключают на другие сюжеты и даже блокируют, когда превращают проигрыши в победы. Сталин воспользовался идеей внезапности нападения Германии, которая должна была объяснить его провалы, хотя этой внезапности на самом деле не было. Как можно понять из воспоминаний сына Н. Хрущева, проинтерпретированных А. Илларионовым, на день 22 июня было назначено, наоборот, советское наступление:
"в пятницу, 20 июня, между Хрущевым и Сталиным произошел разговор о надвигавшейся войне и о необходимости в связи с этим отправления Хрущева в Киев. Кто именно был инициатором поездки – сам ли Хрущев или же это был приказ Сталина – в данном случае не столь существенно. Что существеннее – это то, что оба собеседника точно знают, что будет война. Приближение войны тогда ощущалось многими, и потому сам по себе такой разговор оказывается хотя и важным, но лишь еще одним из тысяч дополнительных штрихов, совместно создающих общую картину, бесповоротно опровергающую советский пропагандистский миф о якобы внезапности начавшейся войны. Что однако является наиболее существенным в этом отрывке – это то, что оба собеседника точно знают дату начала войны – 22 июня. Хрущев по сути говорит Сталину: если я задержусь в Москве хотя бы еще на один день, то есть если я уеду не 20-го июня, а 21-го, то тогда приеду в Киев только в воскресенье, 22-го июня, когда начавшаяся война может застать меня еще в поезде. И Сталин не только не возражает, он с этим полностью согласен: «Поезжайте». <...> То есть для обоих собеседников нет никаких сомнений в том, что:
1) война начнется;
2) она начнется 22 июня.
Откуда же Хрущев и Сталин 20 июня знали наверняка, что война начнется 22 июня? Они это знали потому, что на 22 июня была запланирована сталинская агрессия" [4]. И далее он ссылается на книгу М. Солонина "23 июня. День "М".
Правда, здесь речь идет не о сталинской агрессии, а проигрыше в первые дни войны. Например, звучат такие слова: "потери наступающего (причём очень успешно, по 20–30 км в день наступающего) вермахта и обороняющейся Красной Армии составляют 1 к 12. Это есть «чудо», не укладывающееся ни в какие каноны военной науки. По здравой логике – и по всей практике войн и вооружённых конфликтов – потери наступающего должны быть больше потерь обороняющегося. Соотношение потерь 1 к 12 возможно разве что в том случае, когда белые колонизаторы, приплывшие в Африку с пушками и ружьями, наступают на аборигенов, обороняющихся копьями и мотыгами. Но летом 1941 г. на западных границах СССР была совсем другая ситуация: обороняющаяся сторона не уступала противнику ни в численности, ни в вооружении, значительно превосходила его в средствах нанесения мощного контрудара – танках и авиации, да ещё и имела возможность построить свою оборону на системе мощных естественных преград и долговременных оборонительных сооружений" [5].
И еще одна цитата: "в 1941 году Красная Армия потеряла 6 290 000 единиц стрелкового оружия. Строго говоря, одна эта цифра даёт исчерпывающий ответ на вопрос о том, что произошло с Красной Армией в 41-м году. Самым распространённым образцом стрелкового оружия была трёхлинейная винтовка Мосина. Оружие это было и осталось непревзойдённым образцом надёжности и долговечности. «Трёхлинейку» можно было утопить в болоте, зарыть в песок, уронить в солёную морскую воду — а она всё стреляла и стреляла. Вес этого подлинного шедевра инженерной мысли — 3,5 кг без патронов. Это означает, что любой молодой и здоровый мужчина (а именно из таких и состояла летом 1941 г. Красная Армия) мог без особого напряжения вынести с поля боя 3–4 винтовки. А уж самая захудалая колхозная кобыла, запряжённая в простую крестьянскую телегу, могла вывезти в тыл сотню «трёхлинеек», оставшихся от убитых и раненых бойцов. И ещё. Винтовки «просто так» не раздают. Каждая имеет свой индивидуальный номер, каждая выдаётся персонально и под роспись. Каждому, даже самому «молодому» первогодку объяснили, что за потерю личного оружия он пойдёт под трибунал. Как же тогда могли пропасть шесть миллионов винтовок и пулемётов?".
И вывод: "в 41-м году советская военная машина работала с исключительно низкой, рекордно низкой эффективностью. Не решив ни одной из поставленных задач, отдав врагу огромные территории, Красная Армия понесла гигантские потери, по ряду позиций – в десятки раз превосходящие потери противника. С другой стороны, потери малочисленного (в сравнении с людскими ресурсами, использованными командованием Красной Армии) и не имеющего никакого существенного превосходства в технике вооружений (а по некоторым видам боевой техники и явно уступающего) противника оказались в десятки раз меньше тех, которые через несколько лет понесёт Красная Армия, возвращая в многолетних боях потерянное за несколько месяцев 1941 года. В сопоставимых временных рамках даже слабая, плохо вооружённая и деморализованная армия и авиация Франции нанесли немцам в мае — июне 1940 г. потери большие, нежели те, которые смогла летом 41-го нанести врагу Красная Армия".
И самый важный парадоксальный вывод: "Я считаю, что в самой краткой формулировке ответ на вопрос о причине поражения может быть сведён к трём словам: АРМИЯ НЕ ВОЕВАЛА. На полях сражений 1941 года встретились не две армии, а организованные и работающие как отлаженный часовой механизм вооружённые силы фашистской Германии с одной стороны, и почти неуправляемая вооружённая толпа – с другой. Именно такое допущение сразу же позволяет рационально и адекватно объяснить «невероятные» пропорции потерь сторон: разумеется, в вооружённом столкновении армии и толпы потери толпы должны быть в десятки раз больше. Разумеется, даже огромное количество наилучших танков – самолётов – пушек – пулемётов не многим повысит реальную боеспособность неуправляемой толпы. Простота предложенного определения обманчива. С одной стороны, оно «подталкивает» к карикатурно-нелепому объяснению военной катастрофы невиданного масштаба как следствия мнимого «отсутствия средств радиосвязи» и перерезанных диверсантами проводов. В этой связи повторю ещё раз то, о чём говорилось ранее, – связь обеспечивается не проводами, а людьми. Пресловутое «отсутствие связи» было не причиной, а лишь неизбежным следствием превращения многомиллионной армии в вооружённую толпу. Пропало командование, пропали штабы, пропала всякая дисциплина – и как следствие и составная часть этого распада пропала, кроме всего прочего, и связь".
Перед нами та же проблема, которая бесконечно повторяется в советской истории: ситуация доводится до абсурдного провала, чтобы потом с человеческими жертвами довести ее назад до нормы. Только теперь норма будет восприниматься как нечто "божественное". И явной причиной этого является низкая эффективность работы руководства. Но оплачивается это человеческими жертвами.
Герои и праздники ведут страну в будущее. Выбор их в сильной степени предопределяет, куда именно пойдет страна. Набор сталинских праздников с неизбежностью приведет страну к Сталину с этой или другой фамилией.
Создание праздников и героев – это игра власти в свою непогрешимость. При их наличии никто не сможет ни в чем власть обвинить. Она по правилу начальника всегда права. Она может заставить массовое сознание помнить о том, о чем она хочет, и забыть о том, о чем сама хочет забыть.
Праздники и герои – это заблокированные для массового сознания ошибки власти, которые она старательно скрывает. Зачем власти нужен герой или праздник? Они уводят внимание массового сознания от провала государственной системы и ее руководителей. До истины докопаться невозможно. Да и массовое сознание неспособно сделать это. Поэтому если негатив закрыть праздником, негатив станет закрытым для массового сознания, а праздник вот он – на виду у всех.
На сегодняшний день точного числа погибших на войне не знает никто. Есть еще и такие данные А.В. Исаева: "во время боевых действий 1941-1945 годов погибло свыше 21 миллиона 600 тысяч советских военнослужащих. <...> По данным Минобороны России, на фронтах Второй мировой войны погибло чуть более 7 миллионов немецких солдат. Войска Италии, Румынии, Венгрии и других союзников Германии потеряли в общей сложности 1 миллион 468 тысяч человек [6].
Сопоставление немецких и советских потерь демонстрирует вину командования. Тем более наступающей армии требуется в несколько раз большее число солдат, чем армии защищающейся. Все и навсегда засекретить нельзя. Это и ведет к другим данным и другим выводам.
Но есть тайна, которую закрыли праздником – днем победы.
Депутат Госдумы Николай Земцов раскрыл рассекреченные данные Госплана СССР: "Общая убыль населения СССР в 1941–1945 годах – более 52 миллионов 812 тысяч человек. Из них безвозвратные потери в результате действия факторов войны – более 19 миллионов военнослужащих и около 23 миллионов гражданского населения. Общая естественная смертность военнослужащих и гражданского населения за этот период могла составить более 10 миллионов 833 тысяч человек (в том числе 5 миллионов 760 тысяч – умерших детей в возрасте до четырех лет). Безвозвратные потери населения СССР в результате действия факторов войны составили почти 42 миллиона человек" [7].
И смена числа погибших от того, кто правил в этот момент страной, была такой: "Сталин, исходя из недоступных нормальному человеку соображений, лично определил потери СССР в 7 миллионов человек – чуть меньше, нежели потери Германии. Хрущев – в 20 миллионов. При Горбачеве вышла книга, подготовленная Министерством обороны под редакцией генерала Кривошеева «Гриф секретности снят», в которой авторы называли и всячески обосновывали эту самую цифру – 27 миллионов. Теперь выясняется: неправдой была и она".
Полемика военных экспертов дает такой разброс цифр [8]:
- Б. Соколов: "Согласно нашей оценке, сделанной на их основе, потери советских Вооруженных сил убитыми и погибшими составили около 27 миллионов человек, что почти в 10 раз превосходит потери вермахта на Восточном фронте.Общие же потери СССР (вместе с мирным населением) составили 40–41 миллион человек";
- А. Исаев: "всего было привлечено в Вооруженные силы 34476,7 тысяч человек. На 1 июля 1945 года в армии и на флоте оставалось 12839,8 тысяч человек, в том числе 1046 тысяч человек в госпиталях. Проведя несложные арифметические вычисления, мы получаем, что разница между количеством привлеченных в армию граждан и количеством числившихся в Вооруженных силах к окончанию войны составляет 21629,7 тысяч человек, округленно – 21,6 млн человек";
- К. Александров: "При оценке безвозвратных потерь необходимо опираться в первую очередь на результаты учета погибших по картотекам безвозвратных потерь в IX и XI отделах Центрального архива Министерства обороны (ЦАМО) РФ. Таких личных карточек, как сообщил в марте 2009 года в разговоре со мной один из сотрудников IX отдела, более 15 млн (вместе с офицерами и политработниками)".
Поскольку даже военные специалисты не могут дать объективного числа погибших, поступим не так, перестанем искать точную цифру, поскольку для каждой конкретной семьи погибший был ужасной и невосполнимой потерей, миллионами других погибших все равно этого нельзя ни оправдать, ни извинить. Для семьи один – это миллион,для государства миллион – это один.
Герои и праздники задают осмысленность окружающего нас мира. Это ярко демонстрирует смена того и другого, произошедшая с распадом СССР. Совершенно внезапно исчезают одни герои и праздники и появляются другие. Природный мир сохраняется, а социальный трансформируется.
Сталин лично занимался героями и их пантеоном. Первыми такими официальными героями стали летчики-челюскинцы, получившими звание Героя Советского Союза. До этого героями становились без званий и орденов.
Формула героизма, возникшая в этот момент, получалась такой:
БЕДСТВИЕ (из-за неудачного планирования, подготовки, непрофессионализма и под.) + СПАСЕНИЕ = ГЕРОИЗМ
Вспомним феномен челюскинцев. Пароход "Челюскин затонул 13 февраля 1934 года. Г. Олтаржевский пишет: "Хотя это должно было произойти гораздо раньше – по сути, «Челюскин» был обречен на гибель с самого начала. Сто человек, в том числе женщины и дети, оказались на льду зимнего арктического моря более чем в сотне километров от пустынного чукотского берега. Весь мир следил за этой эпопеей, почти не веря в ее счастливый конец. Но произошло настоящее чудо, и людей удалость спасти" [9]. Кстати, глава экспедиции О.Ю. Шмидт кричал на льдине, куда они высадились с частью еды: «Всё, это «вышка». Потерянный корабль нам не простят!».
Но простили и сделали героями. Героев в принципе в те времена "производили" активно. У Сталина была в голове такая условная "периодическая система". Это можно понять, что он предложил Довженко сделать фильм об украинском Чапаеве, на роль которого пришел Щорс. То есть в идеале нужен был Чапаев всех национальностей страны, чтобы все получили от него "заряд" героического поведения, обладающий национальным духом.
Героем человека делает его гибель. Версий смерти Щорса было несколько: "Несмотря на заслуги, при жизни Щорс не был легендой. Прославленного героя из него сделали уже в конце 30-х. А посыл направил не кто иной, как «отец народов». После выхода фильма «Чапаев» Сталин рекомендовал Довженко поискать украинский аналог и прямо назвал имя Щорса. Зная о ключевой роли Сталина в создании легенды, не кажется удивительным засекречивание результатов эксгумации, проведенной в 1949 году по указанию Кремля. Приуроченный к 30-летию со дня гибели героя розыск могилы в Самаре и перезахоронение останков просто не могли сопровождаться обнародованием шокирующих подробностей его гибели. Зато это стало возможным в 60-е, после разоблачения культа личности Сталина в 1956 году" [10].
Есть и такой странный факт, который также нагнетает подозрения: "еще до таинственной гибели Щорса были расстреляны, убиты или умерли от неизвестной болезни (возможно, от отравления) все его ближайшие сподвижники – те, кто должен был оказаться рядом 30 августа 1919 года и защитить своего командира. На длительный период щорсовцы были преданы забвению, пока неожиданно не всплыли в литературе в середине 1930-х. На ту страшную эпоху пришлась усиленная героизация героя Гражданской войны – столько же неожиданная и необъяснимая, как и его кончина. Про Щорса снимали фильмы, писали книги, ставили в его честь памятники" ([11], см.также [12]). На Довженко доносили в НКВД 4 сентября 1938 г.: Довженко был пьян и говорил, что "перестает понимать, где враги, а где советская власть" [13]. И еще сказал так: "Что это за нация – украинцы?! Предатель на предателе!?".
Есть и ссылка на экспертизу, которая по идее должна была бы закрыть все вопросы, но она их только усилила: "экспертиза, проведенная в 1949 году после эксгумации тела, подтвердила, что Щорса убили с близкого расстояния выстрелом в затылок" [14].
Герои всегда нужны массовому сознанию. Это модель правильного ролевого поведения, которая должна быть внедрена в массы. В Марше веселых ребят есть такие слова В. Лебедева-Кумача:
Мы все добудем, поймем и откроем:
Холодный полюс и свод голубой.
Когда страна быть прикажет героем,
У нас героем становится любой.
Но реально конструируются не герои и не праздники, в этот период конструировался советский человек. Он должен был шагать по просторам родины, пользуясь этой сконструированной в его голове картой, чтобы не сказать фальшивой дорогой. Задачей пропаганды является добиться исчезновения всех сомнений. Когда у человека в голове уже заранее имеется ответ, у него нет места для чужой информации. Он все знает, например, со времен школьного учебника.
Если война поднимала героя индивидуального, то послевоенное время уже пошло по более легкому пути, акцентируя силу коллектива, а не индивида. Как поется в песне Матусовского и Шаинского:
Вместе весело шагать по просторам,
По просторам, по просторам!
И конечно, припевать лучше хором,
Лучше хором, лучше хором!
Но герои есть не только в войне. Сталин все время боролся с тем, что потом получило название космополитизма. Все герои и все изобретения должны быть нашими. При этом он действовал просто: они считают, что радио изобрел Маркони, а у нас это будет Попов. Так и с паровозом (Черепанов, а не Стефенсон) и множеством других изобретений.
Сталин конструировал советского человека с помощью литературы и искусства, и особенно любил кино. Кино разговаривает с массовым сознанием без посредников, поскольку зритель погружается в его атмосферу, проживая там условную жизнь героя. Меняя правила жизни, без кино не обойтись. Литература типа "Павки Корчагина" тоже направлена на это же, но она позволяет человеку отвлечься, закрыть книгу, кино "выстреливает" в зрительный зал все целиком, не давая возможности ни отвлечься, ни задуматься. Мы принимаем сказанное там без раздумий, а чтобы с ним спорить требуются дополнительные интеллектуальные усилия (и время).
Сталин корректировал кинопродукцию, меняя даже фильмы по уже утвержденным сценариям. При обсуждении "Ивана Грозного" Сталин говорил Эйзенштейну: "Царь у вас получился нерешительный, похожий на Гамлета. Все ему подсказывают, что надо делать, а не он сам принимает решения... Царь Иван был великий и мудрый правитель, и если его сравнить с Людовиком XI (вы читали о Людовике XI, который готовил абсолютизм для Людовика XIV?), то Иван Грозный по отношению к Людовику на десятом небе. Мудрость Ивана Грозного состояла в том, что он стоял на национальной точке зрения и иностранцев в свою страну не пускал, ограждая страну от проникновения иностранного влияния. В показе Ивана Грозного в таком направлении были допущены отклонения и неправильности. Петр I – тоже великий государь, но он слишком либерально относился к иностранцам, слишком раскрыл ворота и допустил иностранное влияние в страну, допустив онемечивание России. Еще больше допустила его Екатерина. И дальше. Разве двор Александра I был русским двором? Разве двор Николая I был русским двором? Нет. Это были немецкие дворы" [15].
И еще слова Сталина: "Иван Грозный был очень жестоким. Показывать, что он был жестоким можно, но нужно показать, почему необходимо быть жестоким. Одна из ошибок Ивана Грозного состояла в том, что он не дорезал пять крупных феодальных семейств. Если он эти пять боярских семейств уничтожил бы, то вообще не было бы Смутного времени. А Иван Грозный кого-нибудь казнил и потом долго каялся и молился. Бог ему в этом деле мешал... Нужно было быть еще решительнее".
Прямо история СССР получается в действиях царя, по крайней мере, оправдывается Сталин и его политика. И борьба против иностранного влияния, и за жесткость в обращении с элитой. То есть фильм на любую тему и о любом времени порождает выводы о сегодняшнем дне, программируя поведение зрителя в нужном направлении, поскольку зритель делает выводы о дне сегодняшнем, а не дне вчерашнем.
Массовое сознание не может и не умеет возражать. Это масса, объединенная на базе самых простых реакций. По этой причине любые методы разговора с ним с помощью искусства равняются хирургической операции, удаляющей ненужные мысли и интерпретации. Массовое сознание – пассивный игрок, который не может сам создавать и героев, и праздники, он должен получать их готовыми от активного игрока – власти.
Жена Эйзенштейна чувствовала, как всякая жена, опасность наперед: "Жена Эйзенштейна Пера Моисеевна Аташева, посмотрев вторую серию еще в рабочем зале монтажного цеха, жутко перепугалась. Она бросилась в Кратово на дачу Эйзенштейна и сказала ему: "Старик, что вы делаете? Он вам этого не простит. Он сейчас победитель. Европа у его ног. (Это буквально ее слова – она пересказывала этот эпизод нам с Леней Козловым). И он вам эту картину не простит". Эйзенштейн жутко разозлился и сказал: "Вот что. Когда вы будете делать вашего "Грозного", вы сделаете, как он хочет, а я сделаю, как я хочу. И вообще вам больше машины в Кратово не будет с такими вашими заявлениями". И Аташева в слезах вернулась в Москву в ожидании, что завтра Эйзена просто возьмут…" [16].
Сталин не имел ограничений ни в своих мыслях, ни словах, ни в действиях. Поэтому все, что ему казалось, несло последствия для целой страны вне зависимости от истинности. Он создавал единую "мелодию", которая звучала снизу доверху, что и является идеалом пропаганды. На что нацелены сегодняшние информационные атаки извне, в которых США обвиняют Россию и Китай – то ли это коронавирус, то ли выборы Трампа, задача одна – разрушить единство страны, которое ведет автоматически к ее ослаблению. Пропаганда, наоборот, создает это единство, иногда даже слишком усердно.
Сталин так выступал в 1946 г. по поводу второй серии "Ивана Грозного": "Не знаю, видел ли кто его, я смотрел, — омерзительная штука! Человек совершенно отвлекся от истории. Изобразил опричников как последних паршивцев, дегенератов, что-то вроде американского Ку-Клукс-Клана. Эйзенштейн не понял того, что войска опричнины были прогрессивными войсками, на которые опирался Иван Грозный, чтобы собрать Россию в одно централизованное государство, против феодальных князей, которые хотели раздробить и ослабить его. У Эйзенштейна старое отношение к опричнине. Отношение старых историков к опричнине было грубо отрицательным, потому что репрессии Грозного они расценивали, как репрессии Николая Второго, и совершенно отвлекались от исторической обстановки, в которой это происходило. В наше время другой взгляд на опричнину. Россия, раздробленная на феодальные княжества, т.е. на несколько государств, должна была объединиться, если не хотела попасть под татарское иго второй раз. Это ясно для всякого и для Эйзенштейна должно было быть ясно. Эйзенштейн не может не знать этого, потому что есть соответствующая литература, а он изобразил каких-то дегенератов. Иван Грозный был человеком с волей, с характером, а у Эйзенштейна он какой-то безвольный Гамлет. Это уже формалистика. Какое нам дело до формализма, — вы нам дайте историческую правду. Изучение требует терпения, а у некоторых постановщиков не хватает терпения, и поэтому они соединяют все воедино и преподносят фильм: вот вам, «глотайте», – тем более что на нем марка Эйзенштейна. Как же научить людей относиться добросовестно к своим обязанностям и к интересам зрителей и государства? Ведь мы хотим воспитывать молодежь на правде, а не на том, чтобы искажать правду" [17].
Можно себе представить давление на режиссера, которое возникало после таких выступлений. Сталин правит не просто историю, он корректирует понимание современности, реально вводя обоснование своих действий в сегодняшнем дне, хотя фильм на самом деле повествует о прошлом. Сталин защищает себя в глазах населения, вводя нужную ему трактовку Грозного. Более того, он создает и воссоздает свой собственный портрет в массовом сознании. Это интерпретация его собственного правления, а не Ивана Грозного.
Это интересное видение фильма, когда один из зрителей видел себя в царе и его политике, да еще и искал нет ли тут подвоха. По сути он привык к тому, что любому его слову все рукоплескали. Он жил в мире вне критики. Это еще хорошо, что он не вложил все ресурсы в строительство какого-нибудь марсохода... Или он не уделил нужного внимания проекту переброски сибирских рек в засушливые районы Казахстана, Таджикистана, Узбекистана и Туркмении, что в 1984 г. подхватил Черненко, но не реализовал из-за сложности проекта и его дороговизны (см. подробнее [18]).
И нам нелегко представить себя творческого человека, оценщиком работы которого выступал Сталин. Об Эйзенштейне хорошо написал Г. Олтаржевский: "Эйзенштейна нельзя мерить с сегодняшних позиций. Он снимал кино не по канонам и учебникам, он сам создавал эти каноны и писал учебники. Он был первопроходцем, наметившим пути развития мирового кинематографа на долгие годы. Но он был и обычным человеком, который жил в страшное и жестокое время. И вынужден был приспосабливаться к обстоятельствам. Он чудом избежал ареста в 1930-е, причем благодарить за это он должен только свой талант и мировую известность. Он был в шаге от застенков и в конце 1940-х, когда петля буквально затягивалась на его шее, и лишь неожиданная смерть спасала его от тюрьмы. Он прожил всего полвека, но успел сделать столько, что трудно поверить в то, что его путь был таким коротким" [19].
Все это трудно признать пропагандой, поскольку одновременно перед нами высокое искусство. Мы же привыкли видеть в пропаганде примитив. Но получается, что пропаганда может быть разного уровня. Мысли поступки героев с экрана легко переносятся в жизнь. Экран не повторяет жизнь, он ее создает заново. И часто как настоящую правду принимают экран, а не жизнь. Экран всегда будет сильнее жизни по своему воздействию, поскольку герои и ситуации сознательно от отбираются по силе своего воздействия. Здесь они системны, а в жизни случайны. И система воздействия очень системна, поскольку в зале исчезает свет и запрещены разговоры: маленький зритель остается один на один с "великаном". Ему от него никуда не уйти. Действие на экране, в какое бы время и на какой бы планете не происходило, реально меняет поведение зрителя здесь и сегодня.
Человек всегда нуждается в "компасе", и его ему дают религия и идеология, пропаганда и искусство, наука и школа, когда они выступают в роли интерпретаторов и реинтерпретаторов действительности. Тем самым действительность становится вторичной, первичной будет интерпретация, поскольку именно она задает восприятие реальности.
Пропаганда спрятанная сильнее пропаганды прямой. В фильме мы следим за развлекательным сюжетом, а пропагандистские цели отходят на второй план. Герой побеждающий – это наш, а герой проигравший – это чужой. Так крепится внутреннее единство, человеку как существу стадному надо быть с победителями, а не с проигравшими.
А. Довженко чутко уловил смещение "рамки", точки отсчета, которое имело место в сталинские времена. Н. Клейман писал: "Александр Довженко упрекал фильм в том, что Александра Невского можно было бы выбрать секретарем райкома. Тут стоило бы задуматься: не пытались ли в это время, напротив, из секретарей райкомов делать святых? Именно тогда, когда создавались экранные «агиографии» Ленина, Сталина, Свердлова, Чапаева и остальных советских героев – своего рода атеистический пантеон, Эйзенштейн выводит на экран «настоящего святого», то есть персонаж, который изначально представляет собой предельную степень положительных качеств. Хотели положительного героя? Вот он! " [20].
Александр Невский был важен как военный герой, который сражался с немецкими псами-рыцарями. Но это на экране. В реальности не было такого количества врагов. Сегодня, когда историкам разрешено в этом сомневаться, можно прочесть такое: "В советской историографии численность войск на Чудском озере оценивалась в 10-12 тысяч бойцов ордена и 15-17 тысяч новгородцев, что сопоставимо с битвами при Пуатье и Грюнвальде – крупнейшими сражениями Средневековья. Однако эти цифры являются оценочными и не подкреплены документами, а масштаб потерь заставляет в них сомневаться. По достоверным данным, орден потерял в том бою 26 рыцарей (20 погибшими и шесть пленными). Были также убиты порядка 400 и пленены около 50 человек "чуди" (союзной эстонской пехоты), которых "вели босыми подле коней". О русских потерях говорилось глухо: "Много храбрых воинов пало"" [21].
Поскольку в сражениях рукопашных погибала тогда четверть воинов, то великой битвы как таковой не было. Ее преувеличили и историки, и Эйзенштейн должен был идти у них на поводу, в противном случае этот фильм был бы никому не нужен (см. о разных мифах, сложившихся вокруг личности Александра Невского [22]).
Фильм уверенно потеснил реальность: "Каким был князь на самом деле – теперь уже не имеет значения. В фильме это рослый, под два метра, былинный красавец. Идеальным воплощением древнерусского полководца стал актер Николай Черкасов. И на Ордене Александра Невского, которым награждались командиры во время Великой Отечественной войны, – лик, срисованный с Николая Константиновича. Фильм вышел на экраны 1 декабря 1938 года. Как и "Чапаева", смотреть "Александра Невского" шли целыми коллективами, со знаменами и оркестрами. Но в августе 1939 года вышло распоряжение: фильм с экранов снять – СССР подписал с Германией договор о ненападении. Сам режиссер в декабре 1939-го был поражен, как, "читая летописи XIII века вперемежку с газетами сегодняшнего дня, теряешь ощущение разницы времени, ибо тот кровавый ужас, который в XIII веке сеяли рыцарские ордена завоевателей, почти не отличается от того, что делается сейчас в Европе..." [23].
Это весьма интересное замечание о потере "ощущения разницы времени", как будто мы все время живем в одном времени, только перед нами меняются нарисованные декорации...
Н. Клейман вспоминает, что было и такое: "Эйзенштейн в сценарии пытался высказаться о времени, в котором он жил. А это был 1937 год, когда страну раздирали поиски внутренних врагов. Тема предательства среди своих была ему очень близка... Александр Невский, например, в финале умирал, напившись из отравленного русскими князьями шлема... Но Сталин своим знаменитым красным карандашом сцену гибели князя вычеркнул. Спорить с главным зрителем СССР режиссер не осмелился, и фильм не стал трагедией шекспировского масштаба, как того хотел Эйзенштейн" (там же).
Сильное государство, как это ни печально, возможно только при слабом гражданине. Почему-то наш мир не разрешает другого сочетания. Еще возможно "слабое государство и слабый гражданин", но рано или поздно кто-то из них возьмет верх. Сталин смог удержать сильное государство, но это было сделано исключительно за счет занижения роли человека. "Человек – никто, государство – все" – по этой модели мы живем год за годом, десятилетие за десятилетием, и пока из нее не собираемся выходить.
История представляет собой объект, который легко трансформируется под потребности власти, хотя выглядит как независимый, ведь все это было когда-то на самом деле. А поскольку власть обладает самыми сильными инструментами для воздействия на массовое сознание типа искусства или образования, то с неизбежностью точка зрения власти будет лидировать. Причем власть будет говорить, что это и есть правда, а не искусство. Из истории берется то, что нужно для данного момента и вставляется в искусство. А когда этого нет в истории, искусство дает возможность его создать. Массовое сознание настолько гибко, что будет готово принять все, что захочет власть.
Исследователи фиксируют: "Фильм Эйзенштейна – это аллегорическое воспроизведение, оправдание политики исторической пары: Сталин–террор, направленной против собственного народа. Его жестокость как индивидуума компенсируется его мудростью как государственного деятеля. Для Макиавелли Государь, то есть, Цезарь Борджиа, жесток, – ну так что ж, ведь он хитер, и это главное. В русской историографии мысль о том, что жестокость оправдывается необходимостью создания сильного государства – не новая. Иван Грозный и Петр Великий – это классические фигуры психологического Януса – смесь добра и зла. Иван Грозный обычно характеризуется не как властитель, чья политика подчинена его психопатической натуре, а как разумный и решительный человек, чья деятельность направлена на укрепление мощи государства. Возможны различные объяснения и в том, что касается опричнины, появление которой продиктовано государственными соображениями и борьбой с боярами (вероятно, отождествляемыми с «врагами народа» внутри страны и с внутренним террором)" [24].
И одна подробность, передающая дух времени: "Однажды вечером, когда ассистент по монтажу Эсфирь Тобак сидела и подчищала какие-то вещи, на «Мосфильм» приехали люди из тогдашнего Кинокомитета и, сказав, что Сталин требует немедленно показать ему фильм, в каком бы он состоянии ни был, забрали материал. Уже после выхода фильма на экраны Эйзенштейн сильно переживал от того, что в фильме остался мусор, повторы и затяжки. Но раз Сталин фильм одобрил, трогать его было нельзя, и он сразу же был пущен в печать" [25].
Мы пытаемся из нашего времени оценить фильм прошлого. Это невозможно... Мы все равно оцениваем его, исходя из своего времени. Как и те или иные исторические фигуры, которые почему-то ведут себя не так, как хотелось бы нам. Давайте признаем, что прошлый мир проигран нами начисто, Тогда правили не те люди и строили не тот мир. Не хотелось бы, чтобы из будущего точно так посмотрели и на наш мир. А это вполне возможно...
В виртуальной системе люди превращаются в символы, поскольку от них остаются только те характеристики, которые важны для виртуальности. И уже теперь важным является не соответствие реальности, а соответствие виртуальности. Более того, как мы видели выше, виртуальность побеждает реальность, и даже государственный орден Александра Невского делался с актера Николая Черкасова, поскольку как именно выглядел Александр Невский неизвестно. Кино победило и в этом случае.
С одной стороны, ни один герой не может исчезнуть, если он герой настоящий. С другой, герои выветриваются из социальной памяти очень быстро, если пропаганда перестает их поддерживать. А пропаганда четко отражает смены политических режимов, когда каждый из них хочет найти собственные корни в истории.
Герой единственный, кто может вернуться в мир живых, но только в фильмах, книгах, учебниках. Пропаганда всеми силами восстанавливает его, компенсируя физическое отсутствие виртуальным присутствием. Герои и праздники – это "алфавит" власти, который она использует для рассказов о своей силе и доблести.
При этом при создании героев и праздников начинают меняться все оценки в пользу власти. Даже праздник 23 февраля на самом деле отражает череду поражений новой власти, приведших к невыгодному Брестскому миру с немцами. Это не праздник победы, а символический щит, закрывающий поражение.
В. Миронов пишет о фальсификации даже даты этого праздника: "В журнале «Военная мысль и революция», книга №1, вступительная статья гласит, что 23 февраля была сформирована первая красноармейская часть, принимавшая участие в боях на северо-западном направлении. Первый робкий шаг к фальсификации февральских событий был сделан. Никто не возразил. И вот в журнале «Военный вестник» №7, вышедшем в феврале 1924 г. и посвященном смерти В.И. Ленина, в передовой статье, публикуют Декрет от 28 января 1918 г., но со смазанным кадром, вследствие чего ни дата, ни подпись В.И. Ленина отчетливо не видны. А в статье написано, что сей декрет был опубликован 23 февраля 1918 г. Так была окончательно сфальсифицирована эта дата" [26].
И еще одно наблюдение: "Именно с 1924 г., когда на сцене политической борьбы окончательно вырисовался образ нового политического вождя, а старый вождь умер, всяческие массовые искажения отечественной истории в интересах той или иной политической группировки или аппарата в целом принимают еще более беспардонный характер. И вот тут-то и оказалось, что аппарату было очень важно и выгодно скрыть позор 1918 г.".
То есть праздник становится фальсификатором реальной истории. В системе праздников теряется, даже запрещен негатив, поэтому герои праздники всегда будут в почете у пропаганды. Они и есть идеальные граждане страны, а достоверность их вторична...
Литература
За підтримки Федеративної Республіки Німеччина
Якщо вам сподобалася стаття – читайте схожі публікації в блогах на сайті АУП – https://www.aup.com.ua/category/blog/
Як гратися словами, придумувати назви влогу, планувати тематику виходів на рік (!) і як створити цікаву відеоісторію - це забрали із собою учасники практичного вебінару "Інфотейнмент для блогерів під час карантину. Як не розповсюджувати фейки і створювати якісний контент" 7 травня 2020 року.
Насправді, жоден із вебінарів АУП не схожий на попередні. Різне виконання завдань, але однакові умови відповідальної самоізоляції, різноманітність смартфонів, але однотипність програм для мобільного монтажу.
«Я не вважаю, що влогерство може замінити традиційні медіа, - розповідає президент АУП, доктор Валерій Іванов. - Але це безсумнівно альтернативний канал комунікації, який має свою аудиторію, на відміну від класичних медіа заходить прямо в телефон людини і створює атмосферу ексклюзивності та довіри».
«Одних фактів для гарної історії недостатньо, - вважає експертка АУП, продюсерка Жанна Кузнєцова. - Факти можна і треба розставляти в правильному порядку. І якщо новини працюють на достовірність і часто вимагають хронологічного викладу, то інфотейнмент задіює всі елементи маніпулювання: харизму в кадрі, сюжетну складову, гру світлом, звуками і нагнітання емоцій».
«На наших вебінарах ми намагаємося поєднати журналістські стандарти із трендами популярних блогерів, вивчаємо самі, що і як заходить в інстаграмі, тіктоці і як це можна поєднатися із відповідальнм інформуванням, - ділиться враженнями виконавчий директор АУП Андрій Коваленко. - Постійно підкреслюємо, що блогер, як і журналіст, має чітку усвідомлювати соціальну відповідальність за свої дії та за інформацію, яку розповсюджує».
А ще учасників вебінару зацікавило, який штатив найкращий для влогу...
Користуючись шістьма (на фото), про роботу з кожним можна розказати аж цілу історію, мінуси, плюси та особливості використання. Але в разі нагальної потреби, коли хочеш зняти відео, щоб камера не трусилася - книжка, книжка і ще ось цей томик- найкращий штатив для ноутбука чи телефону 🙂 Ми ж пам‘ятаємо, що камера має бути на рівні очей?
Нагадуємо, що вебінар «Інфотейнмет для блогера під час карантину. Як не розповсюджувати фейки і створювати якісний контент” 6-7 травня 2020 року провела Академія української преси за підтримки Фонду Фрідріха Науманна за Свободу.
Наступний вебінар на цю тему запланований на 20-21 травня. Підпишіться на оновлення сторінки Академія Української Преси, щоб не пропустити початок реєстрації."
Gefördert durсh die Bundesrepublik Deutschland
За підтримки Федеративної Республіки Німеччина
1. Природа фейків. Вірусні пости (в основному відео). Спростування фейків, які розходяться по інтернету і репостяться блогерами-мільйонниками.
2. Де брати достовірну інформацію? Верифікація джерел, фактчекінг наявної інформації.
3. Сила заголовків/тем. Робота з неймінгом. Як називати матеріали, щоб викликати довіру, але й завойовувати аудиторію?
4. Пошук тем і героїв для матеріалів/постів в умовах карантину. Як перевести роботу онлайн? Про що писати, знімати?
Переглянути програму можете ось тут
Щоб зареєструватися, будь ласка, заповніть АНКЕТУ >>>
Георгий ПОЧЕПЦОВ
Религия и идеология любят иерархии, в них всегда есть более важные и менее важные объекты. Объекты самого высокого уровня начинают носить сакральный характер. К ним запрещено применять негатив. Такие сакральные объекты центральны для системы, остальные можно выводить из них.
Коронавирус отменяет часть иерархий. Так, украинские депутаты, прилетевшие из Куршавеля с подозрением на коронавирус, попали в простые палаты на несколько человек. В ответ началось переоборудование под ВИП-палаты. Странным совпадением стало и то, что в это же время в СИЗО стали делать ВИП-камеры...
Религия и идеология возвращают логику в наш сложный мир, полный странностей и случайностей, лишающий его понятности. Они дают максимы типа - сейчас плохо, но в раю в религии (или коммунизме в идеологии) будет хорошо. Это позволяет "гасить" напряжение и неприятие реальности в современности, поскольку справедливость все равно будет. Они же "структурируют" календарный год, создавая в нем праздники. Причем религиозных праздников очень много. Исследователи подчеркивают: "В православном календаре практически каждый день отмечен каким-либо праздником, а чаще всего сразу несколькими" [1].
Гражданских праздников резко меньше. И даже небольшое их количество все время подлежит реформированию, поскольку они жестко привязаны к идеологии и политике, причем в основном к не столь давнего прошлого, как праздники церковные.
Примером такого "динамического" праздника является 9 мая. Это - сложный праздник. С одной стороны, во всем мире он празднуется 8 мая. С другой, ему надо было пережить смену системы, в результате которой Германия уже не является врагом, а другом. Лишь с 1965 года он стал нерабочим праздничным днем.
И даже при Сталине день Победы менял "свое обличье". В 1947 г. он перестал быть выходным, вместо него нерабочим стал Новый год. Считается, что Сталину не по душе пришлась популярность маршала Жукова, что внезапно привело к отмене нерабочего статуса данного дня. В 1965 уже Брежнев сделал эту дату нерабочей, поскольку настал юбилей победы [2].
Церковные праздники, кстати, тоже претерпевали множество изменений: "Продолжительность празднования церковных праздников также претерпела эволюцию. Сначала все праздники были только однодневными, но постепенно длительность их возрастала. Появились дни, когда Церковь начинает готовиться к празднованию, то есть предпразднство (вариант написания предпразднество), и дни после праздника, когда вспоминается праздник. Такие дни получили название попразднство (попразднество). Последний день попразднства получил название отдания. Не для всех праздников и не одновременно в Уставе были закреплены попразднства. Так, в Студийском уставе только Рождество Христово, Богоявление, Сретение, Благовещение и Успение получили их. В позднейших списках Студийского устава попразднства имеют уже все 12 великих праздников. Эортология как наука о церковных праздниках развивалась, опираясь на исторические документы, по которым можно судить о возникновении, постепенном развитии и изменениях в церковных празднествах. К таким источникам относятся богослужебные книги разных эпох, акты церковных соборов, различные послания епископов, календари, месяцесловы, мартирологи, прологи, четьи-минеи, типики. В них виден процесс постепенного обогащения церковного года разного рода памятями святых и праздниками. Древнейшие богослужебные месяцесловы Запада относятся к V веку, а восточные – не ранее VIII века. Архиепископ Сергий (Спасский) на основании сопоставления большого числа доступных древнейших документов Византийской эпохи постарался восстановить календарь первых веков христианства. В результате в 1901 году в свет вышло три тома «Полного Месяцеслова Востока»" [1].
Праздник - это реализация идеологии или религии в живом контексте. По этой причине он должен затрагивать чувства людей, опираться на ключевые точки массового сознания с прогнозируемой реакцией на такое действие. И одновременно это один из "блоков", из которых строится официальная сторона государства, его парадная картинка. В празднике очень важна его визуальная составляющая, где массы в парадах и демонстрациях идут на поклонение "живым богам", стоящим на трибуне.
Советский праздник сам по себе нес идеологическую функцию, пытаясь удержать в массовом сознании ключевые аспекты общественного бытия советского человека. Он как бы задавал матрицу его публичного существования: зачем он рождается и зачем живет. Все это цели внешние, но их стараются интернизировать, ввести внутрь массового и индивидуального сознания, Все это ведет к тому, что советский человек имеют внутри себя другую матрицу, чем все страны вокруг него, что дает возможность реинтерпретировать все события в соответствии со своей собственной матрицей.
Исследователи акцентируют: "Идеологическая функция заключается в том, что праздник всегда способствует продвижению какой – либо идеи в сознании людей. Чем сильнее идея, тем более яркие эмоциональные переживания она вызывает, создавая матрицу эмоциональных стереотипов праздника" [3].
П. Штомпка ввел существование не только психологической, но и культурной травмы. Он предлагает целый список возможных травмирующих событий: революция (удавшаяся или нет), государственный переворот, уличные бунты; крах рынка, кризис фондовой биржи; радикальная экономическая реформа (национализация, приватизация и т.п.), иностранная оккупация, колониальное завоевание; принудительная миграция или депортация; геноцид, истребление, массовые убийства; акты терроризма и насилия; религиозная реформация, новое религиозное пророчество; убийство президента, отставка высшего должностного лица; разоблачение коррупции, правительственный скандал; открытие секретных архивов и правды о прошлом; ревизия героических традиций нации; крах империи, проигранная война [4 - 5].
Он уточняет свой список такими словами: "Травматические события вызывают нарушение привычного образа мысли и действий, меняют, часто трагически, жизненный мир людей, их модели поведения и мышления. Конечно, это лишь некоторые возможные социальные изменения, способные вызвать травмы. Часть из них больше соответствуют нашему описанию, чем другие. Этот перечень предложен лишь для передачи основной идеи концепции в моем представлении. Подчеркну три момента: во-первых, не все подобные события неизбежно ведут к травме (хотя при определенных условиях они все могут, а некоторые реально ведут к ней); во-вторых, возникающие травмы могут обладать разными силой, продолжительностью и значением; в-третьих, культурная травма возникает не всегда (следствия травматических событий могут не достигнуть уровня культурной травмы или превысить его)".
Культурная травма, как видим, не поддается исправлению, это то, что уже имело место и принесло свои непоправимые последствия. Но она все равно будет открываться, реализовываться в других сферах, к примеру, в литературе. Можно вспомнить потерянное поколение, тексты которого появились после первой мировой войны. Или тексты писателей-фронтовиков, которые государство всячески ретушировало, поскольку это была война глазами солдата, а не генерала.
О текстах В. Астафьева говорилось так: "Это уже не военная проза – она откровенно антивоенная. И тогда, и сейчас далеко не все согласны с тем, что именно так надо рассказывать о войне. Звучали негодующие обвинения в его адрес: с таким настроением мы не победили бы в войне" [6]. Или Ю. Бондарев, еще один писатель-фронтовик, так сказал в своем "Горячем снеге": "За неуспех и успех на войне надо платить кровью, ибо другой платы нет" [7].
То есть можно, наверное, утверждать, что было две войны - одна официальная с генералами и другая настоящая с солдатами. Официальная война будет продолжать жить, поскольку она стала частью пропаганды, а настоящая война обречена умирать, поскольку ушли уже практически все ее свидетели. Для государства важна официальная война, она записана в учебниках и ее можно повторять на парадах с трибунами.
С травмой все наоборот. А. Браточкин пишет: "Травма не поддается репрезентации, и наша реакция на травматические события (например, на войну) часто выражается в «молчании», так как то, что мы хотим выразить, требует слишком большого количества слов и эмоций. Мы не знаем, как и что сказать, поэтому память о травме выражается в таком ритуале, как «минута молчания» [8].
Но можно выдвинуть и такую гипотезу, что советский праздник на самом деле "прячет", трансформирует какую-то важную культурную травму. Тогда мы получаем, что 9 мая - это одновременно, если не в первую очередь блокировка негативного опыта военных поколений. 7 ноября - такая же блокировка негатива, пришедшего со сменой власти и приходом большевиков. У людей в головах изменили компас, по которому оценивается их жизнь. Это травма, поскольку жизнь многих была сломлена, например, дворяне как высший слой прошлого стали в первые советские годы"лишенцами", то есть не имели права голосовать на выборах.
Праздник как знак: на поверхности его радость, а в глубине - горе. Чем более сильно эксплуатируется и создается/воссоздается радость, тем сильнее прячется горе.
Тогда может праздник победы - это попытка закрыть травму войны, спрятать ее в глубины сознания, в результате чего травма как негативное событие получает новое напластование над собой - счастье праздника.
Война несомненно была суровым испытанием для населения. Убитые и раненые, жизнь в оккупации, инвалиды, разорванные войной судьбы, неродившиеся дети, распавшиеся браки... И все же основное в этом не радость, поскольку война это в первую очередь смерть. Государство пытается обосновать это служением народу, но физиологически смерть очень трудно представить благим делом, особенно если это касается твоих близких.
П. Штомпка говорит о заживлении травм при переходе к посткоммунистической ситуации: "Если мои теоретические выкладки по этиологии посткоммунистической травмы значимы, возможны три варианта ответа. 1. Травмирующие ситуации, воспринимаемые как непосредственные факторы травмы, исчезают или, по крайней мере, видоизменяются, теряя значимость. 2. Необходимо показать, что стратегии преодоления травмы, или, по крайней мере, некоторые из них, действительно обладают исцеляющим действием. 3. Необходимо показать, что культурная амбивалентность или раскол между наследием блоковой культуры и возникающей демократической и капиталистической культурой более не актуален, а культурные определения "мук переходного периода" как травматических поэтому маловероятны" [5].
Интересно, что при этом переходе разрушилось и большинство советских праздников, поскольку принципиально изменилась и картина мира, которая их отторгла. Правда, они все еще могут сохраняться в быту типа 8 марта, но без господдержки они уже не могут занять прошлую нишу.
Я. Шемякин говорит о «карнавалах власти», используемых при цивилизационных переходах: "Главное содержание данного феномена: власть узурпирует карнавальную символику, язык, способы поведения и самовыражения с целью установления тотального контроля над обществом в условиях перехода от одного этапа цивилизационного развития к другому. Как подчеркивал Н.А. Бердяев (а вслед за ним и многие другие авторы), в условиях России подобный переход неизменно приобретал характер кардинальной ломки сложившегося социокультурного строя, которая вела к обрыву линии исторической преемственности. В подобной ситуации власть использовала смех и связанные с ним карнавальные формы в качестве орудия дискредитации старого порядка и его сторонников и утверждения новой модели человеческого общежития, навязываемой сверху в качестве общеобязательной. Примеры «карнавалов власти» в русской истории: деятельность и поведение Ивана Грозного, «реформа веселья» Петра I, сталинский «карнавал власти». Наличие аналогичных по сути явлений и в других культурных средах (прежде всего в Латинской Америке). Однако в российской истории феномен «карнавалов власти» проявился с наибольшей силой и ясностью" [9].
У него также есть своя интерпретация пограничных цивилизаций: " «пограничные» цивилизации характеризуются доминантой принципа многообразия, который преобладает над принципом единства. Цельная, относительно монолитная духовная основа в этом случае отсутствует. Религиозно-цивилизационный фундамент состоит из нескольких качественно различных частей, разделенных глубочайшими трещинами, вследствие чего основание всей цивилизационной конструкции внутренне неустойчиво. К этому цивилизационному типу исторически принадлежали эллинистическая и наследовавшая ей византийская цивилизации. В настоящее время цивилизационное «пограничье» представлено Россией-Евразией, Латинской Америкой и Балканской культурно-исторической общностью. Вплоть до второй половины XX в. к типу «пограничных» образований полностью принадлежала и Пиренейская Европа. В последние десятилетия XX – начале XXI в. определяющей тенденцией ее цивилизационного развития стал процесс интеграции в западную субэкумену, который, однако, отнюдь не завершен: наблюдается и контртенденция к сохранению и воспроизведению «пограничного» цивилизационного качества" ([10], см. также [11 - 12]).
Отсюда можно сделать несколько выводов. С одной стороны, конструкция культуры пограничья как выстроенная на многообразии интересна и для Украины, которая исторически все время находится в подобной ситуации. С другой стороны, в этой культуре не будет "жесткой ломки", ведущей в травме, при смене социальной системы, поскольку она не просто разрешает, но и, вероятно, стимулирует разнообразие.
Вернувшись к праздникам, напомним нашу концепцию, что праздник блокирует реальный негатив той точки истории, которую выносит на пьедестал почета. Он замещает травму празднеством, который уводит массовое сознание от мыслей о негативности этого прошлого. Прошлое, построенное на негативе, никому не нужно. Все хотят иметь красивое, если не сказать, лакированное прошлое.
Нужное для официальной истории прошлое тиражируется и изучается в школах и университетах. И это тиражируемое прошлое полностью заслоняет ту реальность, которую видел на войне солдат. Это прошлое, увиденное генералами, но не солдатами. Или его можно увидеть по результатам обыска маршала Жукова, который был проведен 5 января 1948 г. на квартире Жукова в Москве [13 - 15].
Это был негласный обыск, проведенный, когда Жукова не было в Москве. В результате увидели такое: "Так как на даче не было обнаружено ничего, что говорило бы о политической неблагонадежности полководца, то Сталин его простил. Конечно, всем было понятно, что весь этот обыск — комедия. Весь все знали, что советские полководцы вернулись с войны не с пустыми руками. К примеру, маршал Конев увез с собой часть знаменитой Дрезденской галереи. Кроме Жукова, трофеи в несметных количествах нашли и конфисковали у его друзей, генералов Телегина и Крюкова. Их обоих, а также супругу Крюкова, певицу Лидию Русланову, арестовали, «роя» под Жукова яму. В ЦК маршалу «влепили» выговор за незаконное награждение Руслановой орденом Отечественной войны. О семи «жуковских» вагонах, которые из Германии отправились к ему на дачу, в МГБ знали еще с 1946 г. и доложили тов. Сталину. Но лишь в 1948 г. это дело «раскрутили». Помимо обыска, был арестован адъютант маршала, Семочкин, подтвердивший, что Жуков привез в СССР горы трофеев. Протокол обыска, формально устроенного ради поиска незаконно вывезенных из Германии драгоценностей, Абакумов тоже отправил Сталину" [16]. Правда, был еще чемодан с драгоценностями, но с ними никогда не расставалась жена Жукова, поэтому в протокол его содержимое не попало.
И подобные истории есть о многих. О маршале Коневе бытует такая история: "В сорок пятом году один советский маршал навестил Дрезденскую галерею. На правах победителя — отобрать себе картинок для гостиной. Директор галереи, дрожа, спрашивает маршала: «Живопись какой школы вы предпочитаете?». Переводчик переводит вопрос. «Ну я люблю, чтобы были бабы и лошади», — отвечает маршал. «Товарищ маршал предпочитает фламандскую школу», — переводит переводчик" [17]. Правда, дети маршалов обиделись на сериал о Жукове [18].
Люди на трибуне - другие, чем о них пишут. Это тоже одна из защитных функций государства, когда все плохое о руководителях старательно замалчивается. Когда такая информация просачивается, она начинает гулять хотя бы в виде слухов.
Слухи как раз и отражают несоответствие официальной и неофициальной картины мира. П. Штомпка писал: "культурная травма обычно возникает, когда какое-то значительное событие (воспоминание о подобном важном событии прошлого) бьет по самым основам культуры, точнее, интерпретируется как абсолютно несоответствующее ключевым ценностям, основам идентичности, коллективной гордости и т.д. Поражение в войне, подавление народного восстания, крах империи, преследование религии, делегализация традиционных форм семьи, резкая девальвация валюты, невыплата государством иностранного или внутреннего долга - примеры событий, могущих интерпретироваться как нарушения прежней культуры. Другая разновидность травмы этого типа вызвана памятью о коллективных грехах, совершенных общностью, к которой принадлежишь; широким распространением чувства стыда и вины, вызванным воспоминанием о деяниях прошлого, оскверняющих принятые культурные принципы. Яркие примеры - память о Холокосте, чрезвычайно важная для евреев, но вызывающая чувство вины и у современных поколений немцев, потомков реальных преступников; или история рабства, до сих пор преследующая общество США. Короче: во всех подобных ситуациях травма возникает в результате конфликта между фактами настоящего или прошлого, интерпретированными как несоответствующие базовым основам культуры" [4].
Он говорит, например, о поражении в войне, но, получается, и победа в войне несет одновременно массу негативных фактов, которые, к примеру, только сегодня после смены советской системы стали проявляться. Таких фактов сегодня несть числа. К примеру, не было "Молодой гвардии", не было 28 панфиловцев и под, - все это оказалось изобретением пропаганды, сверхнужное тогда и не имеющее смысла сегодня. И далекое событие тоже может служить примером. Александр Невский, например, глорифирован за подвиг, которого тоже не было. Да и сам он не столь однозначно хорош, поскольку собирал дань для Орды.
По поводу 28 панфиловцев объективная информация такова: "бой, в ходе которого 28 красноармейцев во главе с политруком Клочковым остановили более 50 немецких танков, был выдуман журналистами - корреспондентом, а потом литературным секретарем газеты "Красная звезда". В докладе прокуратуры отмечалось, что число 28 было произвольно выбрано в редакции, а на поле боя после скорого освобождения этого района были найдены всего трое погибших" [19].
Взамен реальности даже сегодня был создан фильм о подвиге. Фильм должен и стать реальностью, если его поддержат учебниками и романами. То есть "умножение виртуальности" дает на выходе реальность, с которой не поспоришь.
И. Чубайс, например, говорит так: "Дело в том, что в Советском Союзе была идеология коммунистическая, которая оправдывала существование власти, поскольку строили самый передовой строй, то руководители этого строительства самые прогрессивные, почти святые. Был миф о Великом Октябре, о начале истории. Миф о Великом Октябре рухнул, а власть, номенклатура осталась, поэтому ей надо как-то держаться. И вместо мифа о Великом Октябре появился миф о Великой Победе. Причем Мединский совершенно прямо говорит, высказывание для историка, для ученого чудовищно звучит, он сказал: "Неважно, была битва, были панфиловцы или нет, священный миф, мы не позволим к нему прикасаться". То есть он и не пытается искать истину, он говорит о том, что в это надо верить" [20].
Реальность это или нет решает идеология. Сакральное в любой культуре не нуждается в проверке на достоверность. Раньше сомневающиеся просто исчезали, сегодня их голос может быть услышан.
По поводу "Молодой гвардии" та же ситуация, нельзя найти в архивах ни одного упоминания о "Молодой гвардии": "Музеем "Молодой гвардии" в Краснодоне заведовал Анатолий Григорьевич Никитенко, он с 1974 года по 2013-й им руководил. Так вот, я у него лично спрашивал: "Если бы существовала такая организация, какие должны были быть документы? Ну, во-первых, документы самой "Молодой гвардии" – существуют такие в природе?". "Нет, – говорит, – не существуют". Есть письма из тюрьмы арестованных якобы молодогвардейцев, но никаких документов непосредственно "Молодой гвардии" нет. Часть их арестовали в Краснодоне, некоторых – Любовь Шевцову и Олега Кошевого – взяли в Ровеньках, в другом районе. Есть ли документы в материалах дел, которые вела полиция, или гестапо, или СД? Нет таких документов. И третье. Голофаев сумел убежать и обосноваться аж в Бразилии. Он и подобные ему могли оставить воспоминания, что они знают о "Молодой гвардии", о том, как они боролись с подпольщиками. Но и этого нет. И только дела НКВД, МГБ, ну, и громадный музей в Краснодоне – тысячи посетителей в месяц" [21].
Пограничные культуры интересны тем, что разрешают существование нескольких систем, по крайней мере, у них нет желания их разрушать. Но есть еще различие двух систем - ориентированной на индивида и ориентированной на коллектив. Война - это убийства родных и близких. В индивидуально ориентированной системе - это плохо. В коллективистски ориентированной - это вполне оправданно.
Есть изложение разговора Жукова и Эйзенхауэра, где отличие этих двух систем проявляется очень четко. В советском случае жизнь человеческая не принимается во внимание: "Со слов Эйзенхауэра, Жуков объяснил, что на подходе к минному полю он бросает вперед пехоту — она идет так, словно никаких мин и нет. «Мы считаем, что потери от противопехотных мин равны потерям, которые мы получили бы от пулеметно-артиллерийского огня, если бы немцы решили защищать этот участок хорошо вооруженными войсками, а не минами». При этом пехота в силу недостаточного веса благополучно минует места залегания противотанковых мин, которые затем обезвреживают саперы, проделывая проходы для танков и техники. Эйзенхауэру сложно было понять, как прославленный полководец может разбрасываться жизнями своих подчиненных. Трудно представить, что заявили бы американские или британские солдаты, если бы мы проделали с ними нечто подобное, рассуждает генерал. Он приходит к выводу: «Американцы измеряют цену войны человеческими жизнями, а русские — общими расходами нации»" [22].
И еще одна цитата из разговора: "В беседе с русским генералом я упомянул о трудной проблеме необходимости заботиться о большом количестве немецких военнопленных — проблеме, с которой нам приходилось сталкиваться в различные периоды войны. Я упомянул, что мы выдавали немецким пленным тот же самый рацион питания, что и нашим собственным солдатам. «Зачем Вы это делали?» — с изумлением воскликнул Жуков. Я ответил, что во-первых, моя страна обязывалась к тому условиями женевских соглашений. Во-вторых, в немецком плену находились тысячи американских и британских военнослужащих, и я не хотел давать Гитлеру предлога обходиться с ними хуже, чем он это уже делал. Жуков был поражён этим ответом еще больше и воскликнул: «Но что вам за забота до солдат захваченных немцами?! Они попали в плен и уже всё равно не могли дальше сражаться!»" [23].
Победа - вещь жестокая. Она достигалась тогда, когда не думали о жизни солдат. День победы - это в первую очередь день смерти тех, кто эту победу принес. Генералы готовы поднять их на пьедестал почета только тогда, когда они уже мертвы. Государства же старательно блокируют не ту память о войне фанфарами побед. Этим государство защищает себя, а не погибших.
А их было много. По одним данным 80% всех советских мужчин 1923 года рождения погибли во время Второй мировой войны [24]. По другим данным (число погибших по возрастам): 17-20 лет – из 1 миллиона 560 тысяч мобилизованных не вернулись домой с фронта 18 %, 21-25 лет – из 1 миллиона 907 тысяч человек погибли 22 %, 26-30 лет – из 1 миллиона 517 тысяч человек погибли 17,5 %, 31-35 лет – из 1 миллиона 430 тысяч человек погибли 16,5 %, 36-40 лет – из 1 миллиона 40 тысяч человек погибли 12 %, 41-45 лет – из 693,5 тысячи человек погибли 8 %, 46-50 лет – из 433,4 тысячи человек погибли 5 %, 51 год и старше – из 86,7 тысячи человек погиб 1 % [25].
Праздник - это глорификация подвига для следующих поколений. Чем больше проходит времени, тем меньше остается реальных свидетелей. Поэтому уже некому рассказывать правду, а не пропаганду. Так что славы тем больше, чем мы дальше от этой точки истории.
Литература
За підтримки Федеративної Республіки Німеччина
Якщо вам сподобалася стаття – читайте схожі публікації в блогах на сайті АУП – https://www.aup.com.ua/category/blog/
Академія української преси в партнерстві з Міжнародною неурядовою організацією Internews оголошує результати конкурсу на отримання мініпроектів, що сприятимуть розвитку медіаграмотності під час інфодемії.
Засідання щодо обговорення заявок конкурсу мініпроектів «Інструменти медіаграмотності під час інфодемії» відбулося 29 квітня 2020 року. До складу журі увійшли: голова Комісії з журналістської етики, голова правління Громадського радіо Андрій Куликов, менеджерка медіаосвітніх програм Академії української преси Оксана Волошенюк, головний спеціаліст Директорату шкільної освіти Міністерства освіти та науки України Раїса Євтушенко та директорка Центру неперервної культурно-мистецької освіти НАКККіМ Ірина Шевченко. Також на засіданні був присутній програмний менеджер Internews in Ukraine Антон Іванов та координатор проектів Академії української преси Юлія Гуза.
Проекти були оцінені за наступними критеріями:
У результаті із 59 заявок, що були надіслані на конкурс мініпроектів «Інструменти медіаграмотності під час інфодемії» журі обрали переможцями 5 організацій (загальний бюджет – 14714,02 доларів США):
| № | Організація | Назва проекту |
| 1. | Ініціативна група «Лідери освітніх ініціатив» | «Бібліотека громади: інструменти медіаграмотності VS інфодемія» |
| 2. | ФОП Бікла Олена Володимирівна | «Форум – театр на протидію інфодемії: інноваційний засіб у роботі публічних бібліотек малих міст Полтавської і Київської областей» |
| 3. | Громадська організація «Дитячий телевізійний театр «Юрашки» | «Створення на базі Львівської обласної бібліотеки для дітей «Школи медіаграмотності для старшокласників» |
| 4. | ФОП Усмєнцева Катерина | Пізнавальна гра “Я — медійник”» |
| 5. | Громадська організація «Центр аналітики і розслідувань» – фактчек-медіа проект «БезБрехні» | «Інтерактивні квізи, як інструмент медіаграмотності для протидії фейкам і дезинформації про COVID-19» |
Дякуємо усім, хто зацікавився конкурсом та надіслав пропозиції проектів. Ми сподіваємося, що вони будуть підтримані та реалізовані у майбутньому.
При виникненні запитань звертайтесь до асистента проектів АУП Валерії Рябик за телефоном 067-372-27-33 або за електронною адресою valeriark@aup.com.ua
Проведення цього заходу стало можливим завдяки підтримці американського народу, що була надана через проект USAID «Медійна програма в Україні», який виконується міжнародною організацією Internews. Зміст матеріалів є виключно відповідальністю Академії української преси та необов’язково відображає точку зору USAID, уряду США та Internews.
У цьогорічний Всесвітній день свободи преси українські журналісти та ЗМІ, як і наші колеги у інших країнах, тривожимося насамперед про загрози, які нашій професії принесла епідемія коронавірусу.
Як уберегти своє здоров’я, своїх колег та рідних, продовжуючи виконувати професійний обов’язок? Як забезпечити аудиторію оперативною та перевіреною інформацією, так важливою у часи надзвичайної ситуації? Як вижити самим редакціям ЗМІ, яких уже «косить» вірус, що спричинив і надзвичайну економічну кризу?
а підстави тривожитися за захист своїх прав, свободи слова та незалежності у українських журналістів є не лише через нові виклики, що постали у ці два місяці карантину.
Всесвітній день свободи преси, як зазначає Комісар Ради Європи з прав людини Дуня Міятович, є приводом, «щоб зробити паузу та висловити подяку журналістам та медіа-професіоналам за їхню неоціненну працю задля загального блага. Ми повинні визнати, що вони жертвують собою та своїми сім’ями заради нас».
Але 3 Травня – це і нагода визначити «ворогів преси».
«Ворогами» можуть бути конкретні посадовці (наприклад, 10 років тому президента Віктора Януковича було визнано «Ворогом преси №1 у 2010 році»), а можуть бути і явища чи негативні фактори. Все, що демонструє очевидну ворожість, зорієнтованість на послаблення журналістської професії.
Отже, сім фігурантів, з яких Національна спілка журналістів України укладає власний
АНТИРЕЙТИНГ «ВОРОГИ ПРЕСИ – 2020»:
Професія журналіста в Україні небезпечна для здоров’я та життя. Про це можуть свідчити десятки і сотні моїх колег, побитих при виконанні професійних обов’язків. І мова не про виняткові обставини і глобальні непередбачувані події, як масові побиття при висвітленні протесту на Майдані у Києві у 2013-2014 роках чи поранення або полон журналістів на Донбасі. Щомісяця в мирній Україні б’ють журналістів. Минулого року «Індекс фізичної безпеки журналістів України», який укладає НСЖУ спільно з партнерськими ГО, зафіксував 75 випадків застосування сили до працівників ЗМІ. У 2018 році їх було 86, а з початку 2020 року – майже 30. Не погроз, не онлайн-образ і цькування у соцмережах, а накидання на журналістів з кулаками. Вадима Комарова у Черкасах рік тому було убито! Тепер ось в Україні епідемія, то змушені фіксувати напади громадян на журналістів, які просто виконують свою роботу, розповідаючи про дотримання чи недотримання карантину.
Неприпустимо високий рівень фізичної агресії в Україні можливий через відсутність прецедентів вагомого покарання за злочини проти журналістів. Справи або не доходять до суду, або тягнуться роками, або злочинці відбуваються легким переляком. Адже серйозним покаранням не можна сприймати штрафи у кілька сотень гривень або визнання винуватості з одночасним звільненням від покарання через закінчення строків давності. У листопаді 2019 року уперше за 10 років таки відбулися спеціальні парламентські слухання з фізичної безпеки журналістів. Фактично, це був форум постраждалих журналістів. І проведення таких слухань, які попередній парламент роками відмовлявся проводити, це реальна заслуга нової Верховної Ради. (Щоправда, досі це єдина заслуга ВР щодо підтримки журналістів та медіа…). Так само від моменту слухань керівництво МВС та Національної поліції суттєво змінили підхід до реагування на повідомлення про перешкоджання журналістській діяльності. І принаймні зараз порушення проваджень за «журналістськими» статтями Кримінального кодексу відбуваються оперативно. У окремих резонансних справах, як-от підпал у січні цього року у Львові авто журналістки «Радіо Свобода» Галини Терещук, правоохоронці звітують про встановлення виконавця та замовника злочину. Але цього недостатньо, щоб не говорити про системну безкарність…
Автор скандального законопроекту, який передбачав кримінальну відповідальність для журналістів та запровадження державних органів цензури, – очевидний фаворит Антирейтингу «Ворогів преси». Попри те, що пана Бородянського відправлено у відставку, його відверті наміри втручання у журналістську діяльність, декларуючи «боротьбу з дезінформацією», спричинили тривалий негативний ефект. І у вигляді критики міжнародних організацій, і у вигляді тотальної недовіри журналістів до інформаційної політики Уряду та Міністерства культури. Це треба було додуматися, щоб у країні, яка за всіх Президентів гаряче відстоювала право вільно говорити, пропонувати посилати журналістів на виправні роботи чи у в’язницю!
Багатьма новими політиками в Україні свобода слова оцінюється як технологія, а не демократичне благо. І захищати вони хочуть «свою» владу та повноваження, а не «чиюсь» свободу. Як результат, у нинішньому парламенті суттєво послаблені можливості ефективного захисту прав журналістів та ЗМІ. Монобільшість зберегла у цьому скликанні декоративний (лише 5 народних депутатів) Комітет свободи слова, але наділила його мінімальними повноваженнями. Тепер інформаційна політика у Верховній Раді «потонула» у глобальній гуманітарній політиці. Відповідно, замість ініціатив на підтримку та розвиток незалежних ЗМІ, пріоритетом обрано посилення медіарегулювання (через проект Закону «Про медіа»). Так само Комітет з гуманітарної та інформаційної політики не поспішає заповнювати вакансії у складі Національної ради з питань телебачення і радіомовлення. Цим демонструє, що для нього регулятор – це політичний актив влади, а не незалежний арбітр медіасфери. І у нинішній час економічної кризи, викликаної епідемією, у парламенті та уряді, на відміну від Великобританії, Іспанії, Канади, Литви не втілюються ініціативи, спрямовані на виживання медіа. Частково про ЗМІ йдеться у глобальному пакеті з підтримки креативних індустрій, який напрацював Голова Комітету з гуманітарної та інформаційної політики Олександр Ткаченко, але журналісти та редактори, особливо місцевих ЗМІ, себе у цих пропозиціях не бачать. В країні не вирішується навіть елементарне питання дозволу для роботи газетним кіоскам під час карантину (про це майже два місяці просять видавці із Запоріжжя, Херсону, Чернівців. Торгівля пресою дозволена навіть у найбільш постраждалих від коронавірусу Великобританії, Італії, Іспанії…). Та яка там економіка. В Україні навіть ніхто з топ-урядовців не подякував журналістам за ту важливу роботу, яку вони, ризикуючи здоров’ям, виконують у час епідемії. Ми ж не Великобританія, де уряд відносить професію журналіста до категорії «ключових працівників», а Міністр культури особисто пише листи до 100 найбільших брендів із закликом розміщувати рекламні бюджети у національних та місцевих медіа…
Топ-чиновники, захоплені перемогами цифрових технологій, відверто зізнаються, що журналісти їм не потрібні. Цей сигнал підхоплюють чиновники на місцях. Відповідно, ігноруються журналістські запити і розслідування. Формується окрема реальність: журналісти та їхня аудиторія (тобто, більшість українців) окремо і окремо – безвідповідальні політики. Така байдужість чиновників послаблює демократію в країні, адже преса не здійснює дієвого громадського контролю. Також і громадяни недостатньо демонструють усвідомлення місії професії журналіста та до ЗМІ демонструють винятково споживацьке ставлення.
У одній з найбідніших країн Європи, якою є Україна, ЗМІ є або дотаційними, або бідними. «Журналістика перестала бути «кормящєй» професією», – так кілька місяців тому під час дискусії в Полтаві прокоментував жебрацький рівень зарплат у ЗМІ перший заступник головного редактора газети «Полтавський вісник» Віталій Скобельський. Журналісти у регіонах отримують низьку зарплату – 4-6 тисяч гривень, поширеним є безробіття.
Недостовірна інформація, маніпуляції або поверхова і непрофесійна журналістика – ще один ворог преси. Дезінформація підриває довіру до ЗМІ і журналістів та негативно впливає на суспільне життя. Але боротьбу з фейками, яку мають вести уряди, в авторитарних країнах чи незрілих демократіях, таких як Україна, чиновники використовують для боротьби із неручними журналістами.
Всесвітній День свободи преси зустрічаємо в умовах пандемії та карантину. COVID19 посилює «ворогів преси» та вимагає від журналістів згуртованості та сили волі для виживання професії та себе у ній.
Як зазначає Міжнародна федерація журналістів, «З самого початку пандемії журналісти довели важливу роль для суспільства — обробляючи нескінченний потік даних, пояснюючи наукові терміни і, що найважливіше, контролюючи дії політиків, ставлячи їм незручні питання та викриваючи інституційні невдачі. Завдяки їхньому запалу, журналістика, як суспільне благо, продовжувала процвітати, забезпечуючи основу нашої демократії».
Шановні колеги! З Днем свободи преси! Ганьба – ворогам! Подяка усім журналістам та медіа-професіоналам, що працюють на захисті правди та справедливості!
Сергій Томіленко, голова Національної спілки журналістів України, член виконкому Європейської федерації журналістів
Джерело: http://nsju.org/novini/vorogy-presy-ukrayina-2020/
Як знайти експерта, які запитання поставити, як сформулювати тему і що може зацікавити аудиторію - вивчали на дводенному вебінарі "Стандарти журналістики в умовах пандемії та кризи" 29-30 квітня, яку провела Академія української преси за підтримки Фонду Фрідріха Науманна за Свободу.
Координатор проектів фонду Володимир Олійник відзначив роль журналістів у формуванні демократичного суспільства, створенню плюралізму думок та втіленню ліберальних цінностей в умовах демократичного розвитку України. А також наголосив, що фонд намагається гнучко реагувати на сучасні виклики, зокрема, підтримує ініціативи АУП в сфері підвищення кваліфікації журналістів та блогерів, щодо відповідального висвітлення теми пандемії, дотримання прав людини та журналістських стандартів.
Президент АУП, доктор Валерій Іванов вважає, що сьогодні не існує альтернативи дотримання професійних та етичних стандартів у роботі журналіста.
- Тільки ґрунтовна підготовка матеріалу, посилання на перевірені та верифіковані джерела, розділення особистої думки чи припущень від реальних фактів - запорука підтримки високої довіри аудиторії до медіа, - вважає Валерій Іванов.
На другий день вебінару розглядали в яку сторону відрізняється висвітлення медичних тем в медіа, коли мова йде не про взагалі медичну тематику, а стосується пандемії.
З однієї сторони журналіст розривається між правом суспільства знати, а з іншої - правом людини на збереження медичної інформації про стан здоров’я (факт звернення до лікаря теж належить до конфіденційної).
Крім того, 30 квітня на вебінарі розглядали за якими етичними принципами будувати журналістську роботу в умовах емоцій, політичного популізму, страху за життя знайомих та рідних. Вивчали кейси роботи журналістів в різних країнах та як журналістська етика трактує право повідомляти навіть конфіденційну інформацію в інтересах аудиторії.
Експерт з питань розвитку Директорату медичних послуг МОЗ України Євген Гончар розповів про стан другого етапу реформи, протоколи лікування covid-19 та основні ресурси, де журналіст може отримати офіційно підтверджену інформацію.
Учасників цікавили практичні речі: чи можливо вимагати від сімейного лікаря змінити курс лікування або назначити додаткове обстеження, якщо лікар вважає, що не треба; куди скаржитися в разі надання медичним закладом неповної інформації про процедуру чи місце обстеження чи лікування; які кроки втілює МОЗ України, враховуючи перебіг захворювань на коронавірус та багато інших.
Завершився вебінар груповою роботою зі створенню шаблонів матеріалів на медичну тематику. Зізнаємося, котики не лише допомогли створити перший матеріал, але й накидали теми на наступні три матеріали.
Автор: Лаура Маргарян
