29 листопада Академія української преси розпочала проєкт онлайн-мостів з міжнародними експертами під назвою «Чужому навчаємось і свого не цураємось».
Світові медіаексперти, медіатренери, журналісти з восьми країн світу будуть ділитися з нами своїм досвідом у галузі медіграмотності та медіаосвіти.
Наш марафон зустрічей відкрила засновниця та директорка фонду «Медиа Сабак» (українською «Медіаурок»), програмна директорка фонду «Центр підтримки ЗМІ» Киргизстану Айчурек Усупбаєва. Який досвід представила у своєму виступі експертка і, найголовніше, що ми, українські медіапедагоги можемо взяти до уваги.
По-перше, концепція. Ми знову ж таки переконалися у правомірності триєдиної функції процесу формування медіаграмотності, а саме: це розуміння функціонування медіа та механізмів їх впливу на споживачів; це формування критичного мислення та критичної дистанції у процесі взаємодії з медіа; це також вміння приймати відповідальні рішення, як споживачам так і виробникам інформації в умовах багатовекторної комунікації. І Киргизстан, і Україна у цьому питанні на одній хвилі.
По-друге, експерткою була представлена діяльність з медіаосвіти з різними цільовими групами. "Дуже цікавим був досвід роботи з релігійними організаціями, релігійними навчальними закладами (медресе) та віруючими. У нашій країні, наголосила експертка, ця цільова група широко представлена і в багатьох випадках, саме вона є вразливою з боку фейків, хейтспічу та пропаганди". На наш погляд, для українських медіапедагогів це може бути корисним не стільки з боку запозичення таких форм роботи, скільки усвідомлення, що потрібно виходити на нові цільові аудиторії, які ми раніше могли і не помічати, а також досвід, який представила Айчурек є для нас своєрідним мотиватором, що навіть з такими, досить закритими ком’юніті теж можна і потрібно працювати.
По-третє, вражає методичний доробок Фонду «Медиа Сабак» (українською «Медіаурок»). Онлайн та офлайн посібники, які були створені (загальна кількість яких складає 280), змогли не тільки передати інноваційний та оригінальний контент проведення навчальних програм з медіаграмотності, але й були спрямовані на індивідуально-психологічні особливості споживачів інформації: для візуаілів – інфографіка, відео, мультфільми; для аудіалів – подкасти та діалоги на радіо в ефірі; для кінестетиків – рефлексивні вправи, фасилітація, навчання медіаграмотності через мистецтво.
По-четверте, Айчурек поділилася також своїми доробками у цифровому та онлайн-навчанні. Дуже добре зарекомендували себе освітні майданчики нового цифрового формату: це МеdiaLab для вчителів та Mediastation для учнів шкіл. Вражає робота і у форматі нових цифорових платформ: ONLINEKITEP, QLEVER, освітня програма «Медіа Сабак».
І наостанок, вся ця робота була б неможливою без підтримки держави. Міністерство освіти та науки Киргизької Республіки прийняло рішення про імплементацію медіа та інформаційної грамотності в навчальні дисципліни. Отже, рухаємося в унісон з нашими киргизькими колегами. Медіаграмотності - бути!
Відеозапис заходу можна переглянути за посиланням: https://www.aup.com.ua/videozapis-onlayn-mist-z-mizhnarodnim/
Академія української преси запрошує стати учасником першого із серії онлайн-мосту з міжнародним експертом з медіаграмотності.
Ми зустрілися із засновницею та директоркою фонду «Медіа Сабак (Медіаурок)», програмною директоркою фонду «Центр підтримки ЗМІ» (Киргизстан) Айчурек Усупбаєвою. Айчурек має великий досвід у розробці освітніх політик, стратегій та навчальних програм з медіа та інформаційної грамотності. У сфері її компетенцій – медіа та інформаційна грамотність, інформаційно-комунікаційні технології, громадянська освіта, гендерна самооцінка медіа, оцінка програм та проектів.
Дискутуючи та спілкуючись у форматі онлайн-мосту, ми зможемо створити віртуальний хаб медіаграмотності, який дозволить окреслити нові горизонти професійної діяльності та саморозвитку.
Джерело: https://rezonans.asia/propaganda-sozdaet-i-uderzhivaet/
Пропаганда управляє нашими мізками, породжуючи і утримуючи у громадському просторі необхідні види текстів. Такі тексти завжди несуть у маси набір пропагандистських аксіом, базуючись на них і розширюючи їх застосування на базі нових і нових прикладів, ми весь час знаємо, що ми повинні робити, а ще точніше від протилежного — не робити, щоб не потрапити в біду . Їх ще можна назвати соціальними аксіомами, оскільки вони визначають нашу поведінку, формуючись в остаточному вигляді у віртуальному та інформаційному просторах.
Пропаганда говорить про дозволене і бажане в нашій поведінці і про заборонене і небажане. Це певною мірою спецслужба типу сталінського НКВС, який знаходив ворогів навіть там, де їх не було. Але планове господарство вимагало ворогів і від такого міністерства, і воно видавало їх на гора.
Пропаганда породжує тексти про героїв та ворогів. Герої – люди правильної поведінки, вороги – неправильної. Пропаганда це як шкільний підручник, тільки для дорослих. Пропаганда в результаті сприяє формуванню соціальної ідентичності: хто ми, на відміну від наших ворогів. І лише анекдот може, якщо не зруйнувати, то похитнути нашу соціальну віру. Тому радянська влада серйозно боролася з так званими антирадянськими анекдотами. Гумор - небезпечний, тому що він здатний вбивати страх, хоча б тимчасово.
Далі мовою оригіналу:
Пропаганда рождает героев, поскольку без нее героев бы не было вообще. И не только потому, что не было информации о них, а потому, что героем кто-то кого-то должен назвать, «доказав» общественному мнению запредельность совершенного им. Герой демонстрирует силу духа, побеждающую любую физическую силу.
Герои действуют по особым социальным аксиомам, которые недоступны для всех в норме. Но они сохраняются в разных поколениях, пока существует тот же политический или социальный режим. Все должны быть готовы стать героями, если прикажет родина.
Сталинское время создавало и распространяло такие пропагандистские аксиомы повсеместно. Они были представлены в образовании, литературе и искусстве, медиа. Это были такие иные константы поведения у Зои Космодемьянской или Павки Корчагина… Николай Островский вообще объединял в себе текст и человека. Мир героев — это поведение, которое максимально одобрено властью. Власть должна не столько гордиться своими героями, сколько создавать их.
Сталин отслеживал условное «производство героев», как любое другое производство. Индустрия героев достигает своего пика в эпохи тотального контроля над медиа и массовым сознанием. У героев не может быть никаких отрицательных характеристик, даже если автору рассказа о нем они нужны для «оживления» этого образа.
Когда очерк о Маресьеве стал готовиться к печати в «Комсомольской правде», Сталин предложил автору, а это был Б. Полевой, повременить и написать на эту тему нечто большее — художественное произведение. Так появился еще один литературный герой и герой реальности тоже. Это такое сочетание виртуальности и реальности, которое так любит пропаганда. То есть статья не вышла, зато вышла книга. Так газетный герой приобрел ореол фундаментальности, ощущаемом и по сегодняшний день.
У В. Лебедева-Кумача в «Марше веселых ребят» звучит крылатая фраза, характеризирующая то время:
Когда страна быть прикажет героем,
У нас героем становится любой.
И там есть еще слова прямо про социальную аксиоматику, вводимую песней:
Нам песня строить и жить помогает,
Она, как друг, и зовет, и ведет,
И тот, кто с песней по жизни шагает,
Тот никогда и нигде не пропадет!
Речь вроде идет о песне, но на самом деле о социальных о социальных инструкциях, спрятанных там. Эти социальные конструкты довлеют над всеми, кто жил тогда в том же стране/времени/режиме. Эти интервенции в историю были столь сильны, что они живы по сегодняшний день.
Песне не зря придавалось такое значение, она тоже была конструктором поведения, причем хорошо спрятанном в развлекательности. Достаточно восстановить в памяти мелодию, как вслед за ней придут и слова. Наш разум настроен на одно, но одновременно в нашу душу входит и другое…
А. Троицкий вспоминает: ««Массовая песня» — давно забытый, но работающий термин. Так в Министерстве культуры и Союзе композиторов СССР называли музыкальный материал «общественно-политической и идеологической тематики». По сути, поющаяся пропаганда во славу Ленина, революции, армии, Победы и так далее, которая наследует богатые традиции революционных песен, песен Гражданской войны, гимнов и маршей сталинского периода, песен Великой Отечественной войны. Условно говоря, «Варшавянка» — «Смело мы в бой пойдём» — «Тёмная ночь» — мощнейшие песни. В Советском Союзе, который я застал в сознательном возрасте (60–80-е годы), массовая песня навязывалась народу максимально активно. Даже в сугубо развлекательных передачах типа «Песня года» имелась квота на «произведения общественно-значимого репертуара». Кажется, только в праздничных полуночных «Голубых огоньках» людей не терзали песенным агитпропом. Исполнялась массовая песня как массово (то есть хорами), так и солистами. Неподкованным эстрадным звёздам (Пугачева, Пьеха, Ротару) эта ответственная миссия не доверялась — для такого дела имелись специалисты. Самым востребованным из них был Кобзон, реже эксплуатировались Зыкина, Магомаев и Лещенко» [1].
И еще: «советская массовая песня — далеко не вся, но её «примоднённая» фракция — худо-бедно доходила до молодёжи. Тем более, что во многом только ей и была адресована. Это и песни Тухманова, и всевозможные бодрые ВИА, и «спортивные» хиты, и тематика БАМа/стройотрядов. Однако, при всех комсомольских потугах, всё это не выдерживало конкуренции ни с западными роком и диско, ни с отечественным андеграундом (в 80-е). С нынешним патриотическим репертуаром до призывников и их подруг музтехнологам тем более не достучаться — и не только в силу его «отстойного» качества, но и потому, что слушают они музыку не из телеящика».
Одновременно во многом это были несомненно качественные песни, делавшие телевизор другом в твоем доме, поскольку множество передач содержало песни и «несло» их в массовое сознание. Советский человек не представлял своей жизни без песни из телевизора-грампластинки-фильма. А потом и «диссидентской» песни на бобине магнитофона. Окуджава и другие пришли как раз на отрицании пропаганды. Их тексты были личностными, а никак не официальными. И «оттепель» как некая смена политической игры поменяла и песню.
Пропагандистское начало было даже в патриотических песнях вторичным, развлекательное — в виде мелодии, личности певца или певицы — первичным, поскольку именно это привлекало к ним население. Песни даже попытались использовать еще раз и еще, запустив «Старые песни о главном» снова. Премьера была в 1995 году, а потом повторение в 2015, 2020, 2022 [2]. И, наверняка, эти годы получали мощные идеологические «витамины» из прошлого, формируя сознание новых поколений. Их надо изучать именно под таким углом зрения, пытаясь понять, что именно несла в этот момент старая песня и что именно с ее помощью хотела построить власть.
Песня как инструментарий социальности важна еще тем, что ты не будешь с ней спорить, она входит в массовое сознание автоматически. Отвергать ее сложно, так как это продукт развлекательный, а патриотическая составляющая спрятана в ней на другом уровне. Песня создает мифы, а с мифами человек спорить не может по определению. Он даже не может от них защититься, поскольку они явление коллективного порядка, охватывающего всех и вся, причем сразу.
Причем феномен «сразу» тоже очень важен. Когда нечто знают все, у него резко возрастает сила воздействия. Но песни еще и люди начинают напевать сами, «мурлыкая» про себя. Они становятся маленькими «громкоговорителями», повторяющими социальные аксиомы.
А. Колесников вспоминает «песни о главном» в плане их потенциального появления в будущих новых условиях того, что можно обозначить «идеологизацией»: «а как же без песни о главном?! То есть о государственных деньгах, которые надо потратить на богоугодное внедрение ценностей в смысле преобладания духовного над материальным? Как говорится, их есть у меня, ибо в тексте «Основ» указано на то, что будет осуществляться «формирование государственного заказа» на внедрение различными способами в мозги и души россиян архаики. То-то начнется битва за заказ среди деятелей различных искусств! Фильмы «Александр Невский» и «Иван Грозный» покажутся тонким авторским кино на фоне грядущих уникальных и самобытных кинополотен. А ведь есть еще театр и балет…» [3]. То есть семимильными шагами движется «идеологизация быта»: не только газеты и телевидение, а школы и университеты заполняются правильными мыслями, за которыми должно следовать еще более правильное поведение.
Развлекательный модус, а песни находятся именно в нем, работает на продвижение нужного, поскольку наше внимание уходит на другое. Считается, и есть такие теории «погружения» в виртуальность, когда человек, находясь внутри, живя по законам этой виртуальности, в результате перенимает картину мира героя. Прочитав «Гарри Поттера», а исследования такого рода уже были сделаны, человек начинает смотреть на мир его глазами. И, как следствие, становится возможным перенос этих оценок на окружающую действительность.
Это понятно с новостями и документальным кино. Но точно такие же процессы есть и в случае художественной реальности. Можно считать в определенной степени ее аналогом конспирологию, поскольку она принципиально виртуальна. Она тоже захватывающе интересна и сюжетна, наполнена злодеями, влияя на наше восприятие действительности, часто неся контр-властные функции.
Конспирология является достаточно массовым явлением, причем во все века ([4], см. также [5]): «В Средние века боролись с ведьмами, а в эпоху Просвещения невероятно популярными стали антимасонские и антисемитские заговоры. Именно тогда начинается расцвет теорий заговора — они становятся неотъемлемой частью общественной жизни, входят в политику и используются как инструмент пропаганды».
Наше время не стало исключением: «Согласно опросу ВЦИОМ, самые популярные конспирологии среди россиян — теории о вреде ГМО (в нее верят 66% опрошенных), о существовании организации, переписывающей историю России (60%), и группы лиц, стремящейся разрушить традиционные ценности (54%). Половина россиян (49%) верит в фальсификацию высадки американцев на Луну. В США, по опросам 2019 года, популярны теории, связанные с убийством Кеннеди (47%), существованием тайного правительства (29%) и пришельцами в «Зоне 51» (27%). В фальсификацию высадки на Луну верит только 11% опрошенных. С началом пандемии коронавируса появились многочисленные теории заговора о вирусе, его происхождении и вакцинах. Самые популярные из них связаны с распространением вируса через вышки 5G, чипированием населения под видом вакцинации и фальсификацией самой пандемии мировой элитой для подчинения населения планеты» (там же).
Как видим, по этим примерами за конспирологией стоят страхи. То есть сегодняшний мир наполнен ими не меньше, чем мир первобытного человека. Причем все они интересны тем, что от них нельзя защититься, если просто закрыть свою дверь на ключ…
Массовое сознание в определенной степени является отдельным субъектом, часто влияя на сознание индивидуальное, а иногда живущее и само по себе. Массовое сознание очень инерционно, поэтому влияние на него происходит постоянно и с помощью разных способов, в том числе с опорой на песню или кино, которые наиболее востребованы населением.
Мы стали жить в мире, когда любая идея или теория получили небывалые возможности для завоевания мозгов человека, страны, мира. Вспомним версии возникновения ковида, каждая из которых рядилась в одежды достоверности. Точно так действуют и государства, влияя на своих граждан и на чужих.
М. Ларюэль считает, что Россия эксплуатирует не только и не столько пропаганду, как мягкую силу: «использование терминологии холодной войны, характеризующей российский дискурсивный аппарат как «пропаганду», ошибочно не только концептуально, но и политически: пропаганда однонаправленна, в то время как публичная дипломатия интерактивна и предоставляет трибуну также и получателям информации. Отсутствие исследований спроса на российскую мягкую силу не позволяет понять глубинные мотивы тех, кто поддерживает Россию в своих странах. Навешивание на них ярлыка «полезных идиотов Путина» полностью упускает из виду общность позиций и совпадение геополитических взглядов и прагматичных интересов. Для Кремля это также означает возможность извлечь дополнительную выгоду из изменения идеологических позиций своих международных партнеров, а также собственной позиции России – что стимулирует его, например, к поддержке ультраправых режимов или политиков, которых он в других условиях не поддержал бы» [6].
И еще: «Россия разрабатывает то, что можно назвать нишевой мягкой силой, узко направленной на определённые аудитории на базе культуры, истории и сегодняшнего статуса страны. Эта стратегия возникла в результате осознания Россией своих ограниченных возможностей влияния, по сравнению с мягкой силой США, как в финансовом плане, так и в плане создания культурных продуктов и брендов для экспорта их по всему миру. Она основана на рациональном SWOT-анализе (strengths, weaknesses, opportunities, threats), то есть анализе сильных и слабых сторон, возможностей и угроз. Вместе с тем эта стратегия отражает децентрализованный характер мягкой силы, в которой, в той или иной степени, задействовано множество негосударственных игроков, занимающихся продвижением России за рубежом и порой имеющих слабый уровень взаимодействия и координации с государственными структурами» (там же).
«Мягкая сила» и «пропаганда» различны. Пропаганда не дает свободы, которую дает потребителю мягкая сила. Пропаганду можно понимать как жесткий вариант «мягкой силы». В пропаганде «шаг влево, шаг вправо» не разрешены. «Мягкая сила» робко стучится в вашу дверь, а пропаганда открывает ее нараспашку.
В мягком варианте госуправления нужна мягкая сила, в жестком — исключительно жесткая. По этой причине Россия шаг за шагом уходит все дальше в жесткие варианты. Соответственно «микс» того и другого невозможен, как это случилось с фильмом о Крымском мосте Симоньян-Кеосаян, от которого отвернулись зрители . Сложно в жесткую обязательную конструкцию вкладывать мягкие сюжеты, свойственные кино. Правда, в советское время это как-то удавалось делать. Хотя эта успешность может объясняться и тем, что других вариантов кино не было. Так что чуть больше «человечности» у героя позволяло открыть для него дорогу к массовому сознанию.
Идеологию тоже сегодня в России пытаются восстановить, завершив попытки псевдонеидеологического периода. В наше время тот период оценивается так: «С конца 2016 года, с уходом Суркова и приходом на ту же должность Сергея Кириенко, переход к более прагматичному и менее идеологически окрашенному нарративу подтвердил способность администрации президента как активизировать, так и снижать производство идеологии. Это замедление в Кремле не означает, что производство идеологии на разных уровнях государственного управления следует одной и той же схеме: министерства, а также региональные и муниципальные органы власти продолжают производить широкий спектр идеологической продукции достаточно децентрализованным образом. Более того, некоторые влиятельные бизнесмены, такие как Константин Малофеев и Евгений Пригожин, пытаются закрепить свой статус на внутриполитическом ландшафте, привлекая к себе остатки партии «Родина» с тем, чтобы представить их в качестве правой и националистической альтернативы центристской «Единой России» (там же).
Государство никогда не откажется от продвижения своей точки зрения в массовое сознание. Но формы этой работы могут быть разными. Как вчера внезапно эту нишу пытались занять соцмедиа, так сегодня на этом поле стали работать телеграм-каналы.
Это можно понять и как то, что производство идеологии может быть отдано государством в другие руки. А еще точнее можно сказать, что если внутри страны доминирует пропаганда, то вовне направлены усилия «мягкой силы». Главной целью становится результат и внимание аудитории.
В. Пастухов в своем телеграм-канале высказался о российском конструировании идеологии так: «идеологический продукт Суркова-Кириенко напоминают мне по замыслу сады замка. Здесь все абсолютно искусственно и рассчитано с той же математической точностью – здесь слеза, тут смех, там ярость. Но при этом все вместе пытается имитировать стихию и мощь действительно народного движения. Фантастическая инсталляция несуществующей социальной стихии. Великолепная art-work. Как произведение искусства впечатляет, но на реальную идеологию похоже приблизительно так же, как парк — на бразильские джунгли. Умрет, как только кончатся деньги на поддержание территории в порядке и содержание садовников, которые стригут кусты» [7].
Это и так, и нет. Свято место пусто не бывает. Другой идеологии сложнее «пробраться» туда, где же уже вовсю живут чужие «глашатаи» правды. Соревнование разных «правда» опасно для идеологии. Советский Союз всегда выигрывал, когда право на голос было только у власти.
П. Толстой, журналист в прошлом, а сегодня депутат, высказывается так: «Природа не терпит пустоты: если нет своей идеологии, это место обязательно занимает чужая. Сегодняшний ритм жизни, развитие информационных технологий — все это возможность для быстрой манипуляции массовым сознанием, и без ответов на вопросы «Что делать?», «Куда мы идем?», «Кто мы?» общество не может нормально существовать. Поэтому национальная идея должна содержать образ будущего для молодых людей. Сегодня же в голову подростков, за неимением альтернативы, вселяются совершенно деструктивные по отношению к собственной стране, собственной истории идеи» [8].
На помощь приходят старые советские методы идеологизации: от повтора пионерии до жесткого контроля образования. И тут россиян ожидают все большие перемены: «В тексте Основного закона даже после принятых на референдуме поправок остается, например, положение о том, что никакая идеология не может быть объявлена государственной. К слову, не все этим довольны. Часть патриото-консерваторов предлагает это положение из Конституции убрать. Как бы то ни было, реанимация пионерии грозит и фактической реанимацией госидеологии. Родители и учителя, отвечая сотрудникам ВЦИОМа, воспроизводят розовый миф о советских детских и молодежных организациях, воспитательная работа в которых, естественно, предполагала индоктринацию. Идеологические контуры обозначены и сейчас. Все, конечно, сделано юридически обтекаемо. Можно утверждать, что патриотизм и традиционные ценности – никакая не идеология. Но сама постановка задачи косвенно свидетельствует о том, что семья и школа не справляются с воспитанием патриотов, а традиционные институты недостаточно влиятельны сами по себе. Им нужна помощь, федеральная государственная организация, у которой будут четкие ответы на вопросы, что такое патриотизм и какие ценности – правильные» [9].
И начинают с детей, возвращая им аналог пионерии, а не только политинформации в виде «Разговоры о важном» в школах: «Наблюдения за политической, общественной средой позволяют заключить, что ни патриотизм, ни российские нравственные и духовные ценности не стоит считать понятиями малоконкретными. Представители власти год за годом определяют их все конкретнее. Под патриотизмом все чаще (и уж тем более сейчас) понимается антизападничество, если сузить – антиамериканизм. Под традиционными духовными и нравственными ценностями – антилиберализм, который очень часто обретает форму борьбы с отклонениями в личной и половой жизни от стандарта большинства. Вероятно, сейчас на волне спецоперации добавится и «антинацистский» слой. Все это сложно назвать стройной системой. Она едва ли сопоставима с советской идеологической машиной. Но для базовой индоктринации детей и молодежи этого, как кажется, вполне достаточно» (там же).
В принципе перед нами различные пути создания нужной идентичности. Государство хочет убрать варианты свободного мышления и поведения. Пока это делается в конкретных точках, например, в оценке власти, войны или армии. При этом интересна точность: «специальную военную операцию» можно упоминать, а вот «войну» — нет.
М. Гельман смотрит на эти процессы так: «Все говорят про пропаганду, и мало кто видит идеологию, т. е. продукт, он есть. Все говорят, что у них нет продукта, а он у них есть. И он сложносоставной — «на выбор». С моей точки зрения, это причина того, что общество поддерживает Путина. Условно говоря, три составных составляющих. Первое — это национализм. Безусловно, он растет на каких-то социальных почвах: люди плохо живут, они ищут причины. И националистам всё то, что происходит, продается в виде того, что восток Украины, север Казахстана — это всё «наши земли», которые просто должны быть частью России. И националисты это слышат. Второе — это имперское. Ну, советское: не надо ничего присоединять, но надо, чтобы соседние страны поделились с нами частью своего суверенитета. Потому что мы великие. Чтобы они были к нам лояльны. Чтобы мы по отношению к ним были также, как, условно говоря, Америка по отношению к Европе. Т. е. основным поставщиком смыслов. Этой части продается идея, что надо брать Киев, надо убирать эту власть. И балтийские страны, и Финляндию, и проч. И третье — то, что, мне кажется, исповедует сам Путин (и то, что и угробит его). Это не просто реваншизм. Типа мы проиграли прошлую войну, мы должны отыграться. А это реальное желание «вернуться». В какое-то время. Периодически им хочется вернуться в XIX век, периодически — в 45-й год XX века. Это идея «золотого века». «Когда-то было хорошо». Пока этот «возврат» в прошлое не получается. Потому что разные внутривластные группы хотят в разное прошлое. Для одних Сталин всё еще враг, а для других – эффективный менеджер» [10].
Практически еще не было ни одного советского или постсоветского поколения, которое бы оставили без явной или скрытой идеологии. Но если раньше КПСС имела соответствующие отделы пропаганды на всех уровнях иерархии и официальную цензуру, отслеживающую все это, то сегодня это тоже есть, но как-то подпольно, без лишнего афиширования. Слова этого нет, а работа ведется — Киселевым, Симоньян и множеством других, если воспользоваться старым термином, бойцов идеологического фронта.
С другой стороны реальности, а не чисто идеологического фронта Арестович фиксирует распад современной российской идеологии, которой все еще официально не существует: «Путинская идеология состояла из трёх этажей: — Армия. — Безальтернативный Путин. — Сакральная Россия. Верхних двух этажей уже нет. Армия дискредитирована после харьковской операции, Путин после херсонской. Последняя скрепа сакральной России сломается после того, как разные группы российских элит начнут видеть будущее РФ по-разному. Поводом может быть освобождение Луганска, Донецка или Крыма. Но путинский режим может рухнуть гораздо быстрее» [11].
Когда есть система, она всегда будет защищаться и бороться со своими иносистемными врагами. При этом вовсю к такому взаимодействию привлекается старый инструментарий, из которого вышли все конструкторы новой действительности. Примером для них может служить совершенный в прошлом возврат к Песням о главном. В топку застрявшего паровоза годится все. Старые песни — это не только игра со своим электоратом, поскольку телевизор смотрит не молодежь, которая на самом деле сидит в соцсетях, это и некий идеологический «тупик».
Анализ этого возврата показал явные плюсы и не менее явные минусы: «Новаторы Парфенов и Эрнст — сознательно или нет, не так важно — подобрали своей музыкальной ретроспективе наиболее удачную интонацию. После нескольких лет непрестанных разоблачений, осуждений и проклятий в адрес Советского Союза на фоне падающего уровня жизни примиряющий голос «Старых песен» оказывал терапевтический эффект или, во всяком случае, не усиливал чувство вины. В них не было ни нафталина, ни имперского пафоса, ни сведения счетов с родиной отцов, как не было, впрочем, и трезвого взгляда на устройство ушедшей в прошлое страны» [12].
И еще: «Путаница в хронологии и наложение контекстов сыграло злую шутку не только с авторами проекта, но и с массовым зрителем. Принято считать, что «Старые песни о главном» пробудили всенародную ностальгию по советскому прошлому и погрузили страну в теплые воспоминания о прошедшей эпохе. Однако стоит внимательно присмотреться к эволюции телепроекта, как станет ясно, что уже на третьем выпуске (и особенно на последнем, «Постскриптум») отношение к советской культуре меняется от уважительного к саркастическому. От умиления и ламповой ностальгии не осталось и следа. Место тоски по былому прекрасному веку заняли ирония и холодное препарирование. В этой связи сложно всерьез говорить о реконструкции — скорее, речь идет о деконструкции, если не демонтаже. То, что начиналось как паноптикум милых сердцу и наивных простаков вроде родственников из провинции, перестало нести утешение в прошлом» (там же).
Человек не может все время жить в прошлом. Именно по этой причине соцсети выбрали молодежь, а молодежь — соцсети. Они взаимно ускоряют друг друга. Государство может жить в прошлом, поэтому оно и выбирает ориентацию на традиционные ценности. И тогда государство замедляет свое развитие, поскольку боится иного.
А. Колесников анализирует возможный повтор старого инструментария: «Ну, а как же без песни о главном?! То есть о государственных деньгах, которые надо потратить на богоугодное внедрение ценностей в смысле преобладания духовного над материальным? Как говорится, их есть у меня, ибо в тексте «Основ» указано на то, что будет осуществляться «формирование государственного заказа» на внедрение различными способами в мозги и души россиян архаики. То-то начнется битва за заказ среди деятелей различных искусств! Фильмы «Александр Невский» и «Иван Грозный» покажутся тонким авторским кино на фоне грядущих уникальных и самобытных кинополотен. А ведь есть еще театр и балет…» [3].
В свое время идеология набила оскомину. Советский человек все время пытался от идеологии спрятаться. И это было практически невозможно. Кстати, в анекдоте того времени рассказывалось, как, переключая, зритель искал программу, где не было выступающего Брежнева. Переключив последний раз, он увидел на экране человека в штатском, который пригрозил ему пальцем со словами «Я тебе попереключаю…».
Постсоветский человек со временем поймет это, когда идеологическая продукция будет окружать его со всех сторон. Даже если на первом этапе возникнет ощущение новизны, потом она будет уходить все дальше и дальше. Он может стать опасным, когда фальшивость идеологии будет проступать на фоне правды реальности. А реальность всегда страшна для власти, поскольку она отлична от пропаганды своей неконтролируемостью.
Литература
Джерело: https://rezonans.asia/propaganda-pytayetsya-pobedit-realnost/
Пропагандистський світ не так відображає реальність, як коригує і спрямовує її, тим самим підпорядковуючи її своїм цілям. Причому іноді ця корекція перетворює ситуацію з головами на повну протилежність тій, яка є насправді. Реальний світ розташований у фізичному просторі, а пропаганда навіть не в інформаційному, а у віртуальному. І воно дозволяє ще більше відхилення від реальності, оскільки людина описує не справжню реальність, а ту, яка має голову.
Релігія та ідеологія всі століття були головними будівельниками віртуальних світів, що найбільше впливають на реальність. Література та мистецтво стоять на другому місці за своєю впливовістю, оскільки в них закладено дозволену відсутність прямого зв'язку між віртуальністю та реальністю. Тому вони мають більш опосередкований вплив. Хоча дослідження Гіржинського, наприклад, продемонстрували роль такого впливу на прикладі впливу читання Гаррі Поттера на голосування за демократичного, а не республіканського кандидата. Він каже: «Я виявив емпіричне підтвердження ідеї, що книги про Гаррі Поттере вплинули на політичні цінності та перспективи на покоління, що прийшло з цими книгами. Читання цих книг корелює з більшим рівнем прийняття інших груп, більшої політичної толерантності, меншої схильності до авторитаризму, більшої підтримки рівності, більшого неприйняття насильства та тортур. Як любителі Гаррі Поттера помітили, ці базові теми повторюються у цих книгах. Ці кореляції залишаються значущими навіть за застосуванні складніших статистичних аналізів» [1].
Далі мовою оригіналу:
То есть воздействие на наши мозги идет разными путями, включая интервенции из виртуального пространства. А оно значимо еще и потому, что базируется на механизмах создания развлекательности, что сегодня активно используется в политических ток-шоу. Человек полностью погружается в виртуальную реальность, условно говоря, «живет в ней», даже не замечая, что перенимает оттуда модель мира. Эмоции заглушают рациональность, и человек становится беззащитным перед воздействием.
Значимая роль виртуальности является главным отличием человека от любых других живых существ. В ряде случае виртуальное для человека становится более сильным, чем влияние реальности. Человек может отдавать свою биологическую жизнь за виртуальные цели. Опираясь на них, президенты развязывают войны. Россия придумала денацификацию и демилитаризацию как цель войны с Украиной. Так что это по сути российский, а не украинский кризис, как пытается подавать войну пропаганда России. Но в мире закрепилось название именно «украинского кризиса» — термина, пришедшего из российской пропаганды.
Путин строит свой собственный мир, отражающий не реальность, а его представления о ней. Мы говорим именно так, поскольку «папочки», на содержании которых он принимал свое решение, уже имеют двойное наполнение. С одной стороны, они призваны опираться на реальность. С другой, из реальности берется только то, что соответствует представлениям Путина и его ожиданиям. Именно отсюда неадекватность отражения ситуации, которая привела к провалу, например, такого базового представления, что «украинцы встретят с цветами своих освободителей»…
У Путина нет реальной возможности проверять и перепроверять все это на достоверность. У него есть единственная возможность сравнения папочек из разных ведомств. Однако содержимое любых папочек наполняется в опоре на то, что ему хочется услышать…
У Путина также нет времени на свой анализ. Он сидит на самом верху, где ограничено время из-за множества разных ситуаций, по которым тоже надо принимать решения. У него возраст, у него болезни… Все это подталкивает его к решению, которое кажется ему «победоносным». Но вторжение таким не оказалось. Окружение, сформированное за два десятка лет, лучше знает Путина, чем он сам себя. Правда, в свое время из него выпал В. Сурков, которого можно рассматривать как специалиста по нетрадиционным решениям. И Крым был таким успешным примером для него, и неудачным для Украины.
Д. Быков тоже видит проблему в определенной «изоляции» Путина от мира. Он говорит: «Думаю, его в бункере кто-то заботливо опекает. То есть он получает тщательно отфильтрованную информацию. Это не потому, что у кого-то есть тайная программа по управлению им, — просто при столь долгом пребывании у власти вокруг тебя вырастают фильтры, и тебе начинают говорить только то, что ты хочешь услышать» [2].
Война, именуемая в целях пропаганды «специальной военной операцией», показала неэффективность инструментария «папочек». В результате пришли две неожиданные реакции:
— Украина не сдается,
— Запад объединился, причем сделали это одновременно и верхи, и низы, в результате чего ни те, ни другие не могут легко сдвинуться на новое решение.
Путин удерживает в голове конспирологические схемы, сформированные во времена еще советского КГБ. ФСБ лишь подхватило их. Вот некоторые наблюдения исследователя ФСБ, а точнее сказать — критика этого государственного института А. Солдатова, раскрывающего модель мира в голове сотрудника ФСБ [3]:
— об идеологии: «Ее суть заключается в том, что в России слабое государство, которое практически бессильно перед внутренними силами хаоса и враждебным влиянием снаружи. Это представление основано на не отрефлексированных внутри ФСБ событиях 1917-го и 1991-го. Если сотрудника ФСБ остановить на улице и спросить, почему произошла революция 1917 года, они будут говорить какие-то странные вещи про то, что в пломбированном вагоне немецкий генштаб прислал группу мигрантов, которые смогли уничтожить великую русскую империю. Про 1991 год будет что-то похожее по духу. У них нет объяснения, почему великий Советский Союз с самой могущественной спецслужбой мира, КГБ, развалился за несколько дней»;
— о событиях 1917-го и 1991-го: «Эти два великих события ХХ века у фсбшников абсолютно не отрефлексированы и представляются в терминах древнегреческой трагедии — рок привел к страшным последствиям, ничего нельзя было сделать. Поэтому у них есть ощущение хрупкости государственного аппарата, который нужно защищать всеми возможными силами. Причем оберегать его стоит от любых политических рисков, даже если это выход на улицу одного человека с пустым плакатом. Они искренне верят, что революция может начаться с чего угодно. Кирпич упадет случайному человеку на голову, и это запустит бунты, которые невозможно будет остановить»;
— о теориях заговора: «С гуманитарным образованием там очень плохо, поэтому процветает конспирология. Недавно там крайне популярна была концепция общественной безопасности «Мертвая вода». Это абсолютно бредовая теория о том, что Россией управляет некий глобальный сатанинский предиктор, который находится за пределами страны, поэтому тут все так плохо».
Вся эта «мифология», как и пропаганда, делают мир понятнее, поскольку усиливают роль врагов, которыми можно объяснить все, а самим одновременно предстать «героями» в случае борьбы с ними. Ведь чем сильнее враг, тем мощнее предстает и «герой». Без «врагов» «герои» вообще невозможны. Это военная ситуация. Но точно так происходит и в мирное время. Как писал В. Маяковский в «Бродвее»: «У советских собственная гордость: На буржуев смотрим свысока».
Пропаганда удерживает население России в нужном тонусе. Однако настоящая мобилизация, хоть она в целях пропаганды и названа «частичной», меняет общественное мнение, поскольку в этом случае война переходит из телевизора в жизнь, что ведет к разнообразию непрограммируемых реакций. Управлять телевизором гораздо легче, чем жизнью. Правда, «частичная мобилизация» показала, что число, бегущих из страны, больше числа тех, которых собирались набрать служить.
В настоящий момент война все еще идет на экране телевизора, большинство с ней не соприкасается в реальности. Но чем больше она будет переходить из информационной и виртуальной реальностей в физическую, то есть когда похоронки будут приходить к соседу, родственнику и т.д., реальная война будет нейтрализовать все патриотические речи. По этой причине на данный момент и отсутствует официальная мобилизация, а только условно-частичная, чтобы не волновать население.
Пока реальность формируется языком: вокруг есть только то, о чем нам рассказали. М. Евстигнеева пишет в своем телеграм-канале: «одна из главных задач политического дискурса, и пропаганды, как частной его составляющей — не убедить вас в чем-то и не заставить действовать, а заставить существовать в некоей реальности, которая угодна ее автору, и которую он формирует и транслирует не иначе как через язык» ([4], см. также другие ее работы [5 — 6]).
Но и никакого другого инструментария, кроме коммуникативного, и нет, особенно когда речь идет о конструировании действительности, что и делает коммуникатор-пропагандист, когда пытается убедить свою аудиторию в существовании отсутствующей на самом деле реальности.
Государство в периоды своей нестабильности усиливает пропаганду, пытаясь внести хоть какую-то осмысленность в происходящее. Это объясняет мощные пропагандистские потоки времен СССР: от газет до кино. Такие «стабилизаторы» приходят в информационное и физическое пространства из виртуального.
Роль пропаганды в советское время нам известна и понятна. Мы все были ее потребителями. М. Ходаренок раскрывает смену типа пропаганды в гитлеровской Германии, когда ситуация стала ухудшаться: «Старые формулы «звонкой пропаганды» уже не работали, слова вроде «мы хорошие, а они плохие» никого не убеждали. И тогда Геббельс принимает решение ввести институт военных политруков, NationalsozialistischerFührungsoffizier (NSFO), или Служба военных политических комиссаров. В ней служили Divisions-Betrueungsoffizier, или офицеры-наставники. Они вели пропаганду уже на более тонком уровне, умели преподносить свои поражения как тактические отступления или даже специальные операции, был даже придуман термин «эластичный фронт». Это были те же офицеры вермахта, но проходили через утверждение комиссией НСДАП при непосредственном надзоре начальника партийной канцелярии Мартина Бормана. С начала 1943 года для новых дивизионных и армейских командиров стали издавать полноценный методический журнал «Was uns bewegt», что значит в переводе с немецкого «Что нами движет»» [7].
Как видим, при ухудшении ситуации в физическом пространстве пропаганда не отменяется, а изменяется, поскольку возникает потребность усилить воздействие. Возможно, такой маневр позволяет охватить иные группы, выходя со своим воздействием не только на «правоверных», но и «сомневающихся».
Мы можем продолжить эти рассуждения условной визуальной картинкой, где в квартире как бы расставлены указатели со словами «холодильник», «кровать» и под. И вся эта система может существовать в голове, пока человек к ней не прикасается. Если возникает несоответствие, то система правильности начинает постепенно рушиться. Но сложность в том, что по многим объектам у нас нет непосредственного прикосновения к действительности, а только косвенное — с помощью медиа. И возникает не конкуренция с действительностью, а конкуренция между медиа, например, провластными и оппозиционными.
Интересно, что у государства есть возможность закрыть страшные ситуации и слова, их описывающие, тоже словами. Тогда «смерть» превращается в «подвиг», когда она своя, и словом «позорная», когда она принадлежит врагу.Можно вспомнить «вероломное» нападение Германии на СССР, хотя Сталин имел все данные разведки о точной дате, но не решился действовать. Он все знал, но боялся своими активными действиями приблизить нападение.
Война — это всегда расцвет пропаганды. Политическая война имеет такие же последствия. Языку принадлежит инструментарий коррекции любой ситуации, позволяющий даже превращать ее в свою противоположность. И поскольку говорящий сам же является и судьей, то он всегда припишет себе победу, даже если она будет мнимой
Слова, особенно в пропагандистской коммуникации, не столько ориентированы на информацию, как на эмоции. Они включают/переключают не разум, а эмоции, которые по сути не контролируются разумом, поскольку биологически являются более первичными для человека. Именно эмоции всегда «взрывали» старый мир во времена революций.
Вот, например, всего лишь одна статья из «Комсомольской правды», где украинская сторона обозначается множеством четких эмоциональных указателей, несущих негатив. С обычными словами можно спорить, с эмоциональными словами — нет. Они проходят в человека, снимая любую защиту.
Вот это разнообразие этих эмоциональных «ударов», отсылающих российского читателя на нужную модель украинских военнослужащих в их головах [8]:
— «нанес упреждающий удар по подразделению неонацистов. Группа националистов, пытаясь перегруппироваться для отражения атаки российских саперов, понесла большие потери и была вынуждена отступить, бросив оружие и боеприпасы»;
— «освобождению населенного пункта от вооруженных формирований украинских радикалов«;
— «огнем из гранатомета наносил существенный урон прорывающимся «боевикам«;
— «обнаружили действующую на их направлении диверсионную группу из числа украинских националистов. Внезапно атаковав украинских диверсантов«,
— «который в ходе допроса выдал местоположение артиллерийских средств радикалов«;
— «украинские националисты отчаянно пытаются освоить диверсионную войну«.
Это всего лишь один текст, но по нему разбросаны десятки указателей негативного порядка. Такие насыщенные «подсказками» нарративы являются базой пропаганды. Здесь пропаганда прячется в отборе конкретных слов, за которыми сразу вырастают нужные картинки в головах.
Мы живем в мире, управляемом нарративами. И когда в нем происходит внезапный «слом» физической ситуации, это запускает новые нарративы. Россия пыталась переназвать нарратив «война» новым именем «специальная военная операция», но старый нарратив «война» оказался сильнее. И нарративы «нацисты» и под. это все равно нарративы «войны». При этом физического такого объекта сегодня нет, он остался в далеком прошлом. Он и не приживается по этой причине, его способны произносить только штатные пропагандисты. Но его не воспринимает население. А пропаганда должна говорить на понятном для населения языке.
Нарративы являются наиболее близким для нас вариантом воздействия. По сути пропаганда сама ищет нас, а художественные нарративы, наоборот, ищем мы сами. И тут возникает процесс транспортации нас в иной мир, сочетающий информацию, доступность и развлекательность.
Исследователи фиксируют этот перенос в нарратив: «Индивиды, читающие рассказы, могут быть перенесены в нарративный мир. Транспортация является ментальным процессом фокусировки внимания, которая имеет место и в случае художественной и нехудожественной литературы. Компоненты транспортации включают в себя эмоциональные реакции, ментальное воображение и потерю доступа к информации реального мира. Результирующая транспортация может быть механизмом изменения убеждений на базе нарратива» [9].
Путин сам тоже, как и его решения, сформирован нарративами. Г. Павловский замечает: «Есть гипотеза, что Путин последние годы читает плохие книги в большом количестве. Он раньше не читал так много и так плохо. Он подпал, по-моему, под влияние книг Суворова, известного по «Ледоколу». Я об этом сужу по его проговоркам. Он не любит критиковать Сталина, а тут вдруг довольно резко говорит о том, что Сталин зевнул в 1941 году наступление немцев. Надо было предупредить превентивно. Это же концепция Суворова, которая состоит в том, что Сталин готовился к удару, а Гитлер ударил раньше на несколько недель. Здесь мы погружаемся в мир тайн и чудес. Путин верил, что ведет превентивную войну. Что если бы он ее не начал, то через несколько недель ее начал бы Запад. Почему он так считает? Это уже тяжелая форма деформации интеллекта, который был довольно трезвым когда-то. Путин воюет на призрачном фронте, но он бросил туда российскую армию, а это ведет к ужасным последствиям. А то, что украинцы не сдаются, только подтверждает ему, что он прав. Значит, они действительно готовились к войне, и он едва-едва успел ударить» [10].
Не все имеют право строить новый мир, а только те, кому позволяет делать это государство. Россия ввела понятие «иноагента», чтобы отодвинуть от такого воздействия на массовое сознание тех, кого она признает «чужими», а потому вредными. И теперь частотно звучит причисление того или иного пишущего человека к лику «иноагентов» [11 — 13]. Выставки и выступления тоже попали под дополнительный контроль [14 — 15]. С 1 декабря Минюст будет публиковать и личные данные так называемых иноагентов, а не только ФИО [16].
Медиа получают «методички» из Администрации Президента, раскрывающие, как именно следует писать о новых событиях. Вот, к примеру, такие указания по поводу военного положения: «Новые «рекомендации» начинаются с ключевого указания для пропаганды: «Важно успокоить аудиторию — ничего существенного не поменялось!». В подтверждение этого тезиса пропагандисты должны рассказать, что военное положение объявлено «только в четырех территориях» (то есть в аннексированных украинских регионах), где оно либо уже было введено до «присоединения к России», либо «действовало по фактическому положению вещей» (это и правда так)» [17].
Характерным является молчание власти по поводу ухода из Херсона. И тут действительно возникает разнобой интерпретаций, чего раньше не бывало [18]: «Главред RT Маргарита Симоньян привела цитату Кутузова про сдачу Москвы и предложила заменить слово «Москва» на «Херсон»: «Я точно знаю, что никому это решение не было легко. Ни тем, кто его принимал, ни нам, кто понимал, что так будет, и все равно молился, чтобы так не было. Потому что альтернатива одна — положить в голой степи группировку, закидать телами мобиков и открыть дорогу на Крым». Тем не менее, среди пророссийских блогеров нашлись те, кто счел решение об отводе войск из Херсона поражением и даже предательством. Так, авторы телеграм-канала GreyZone, предположительно, связанного с «ЧВК Вагнер», возмутились тем, как мотивировали сдачу города: «Предательство и государственную измену вокруг Херсона будут оправдывать и сглаживать, заявляя, что ничего было сделать нельзя. Можно. Но не в последние дни, а не позже июня. Но сделано было ровным счетом ничего», — заявили администраторы канала. По мнению военного блогера Владлена Татарского, отступление от Херсона можно сравнить с отступлением от Киева в начале войны. Он выразил уверенность, что за город нужно было бороться и не сдавать его без боя. «Теперь у ВСУ появился резерв, который скоро мы увидим под Сватово или Запорожьем»».
И еще о возникновении «неправильных» мыслей, которые быстро растут при отсутствии тиражирования «правильных»: «эксперты ссылаются на заявление праворадикального идеолога Александра Дугина, который назвал Путина «самодержцем» и обвинил его в том, что тот не смог выполнить свой долг перед народом. Так называемый философ отметил, что задачей самодержца с неограниченной властью, каким является Путин в России, есть единоличное спасение государства в самый сложный момент. Дугин считает, что российская идеология определяет ответственность РФ защищать «российские города», такие как Херсон, Белгород, Курск, Донецк и Симферополь. В своем обращении идеолог с экстремистскими взглядами вообще намекнул, что Путина постигнет судьба «короля дождей», ссылаясь на труд Джеймса Фрейзера «Золотая ветвь», в котором король был убит из-за того, что не смог вызвать дождь в сезон засухи» [19].
Дугин в принципе привык вводить сакральные контексты в современность, трактуя ее как продолжение вечной битвы добра и зла: «При этом сегодня очевидно, что разрушение традиционных ценностей, капитализм, материализм, прогрессизм и секуляризм были лишь прелюдией к прямому и открытому сатанизму, к цивилизации Антихриста. Победить такой — открыто сатанинский — Запад, опираясь на его же собственную идеологию, на его методики, начала, установки и правила, невозможно. Даже если мы противопоставляем нынешнему состоянию западной цивилизации ее предыдущие — не столь откровенные и чудовищные — формы, это не имеет никакого смысла, это просто не действенно. Конечно, лет сто назад Запад таким откровеннодьявольским не был. Но речь идет о разных — последовательных — фазах единого процесса. С самого начала Нового времени двигался Запад именно к тому, чем является сегодня. Это не недоразумение: за восстанием против Христа всегда стоит только и исключительно Антихрист. Вначале тайно, потом явно. Сегодня явно. Именно поэтому мы необратимо вступили на территорию Апокалипсиса. А «Апокалипсис» по-гречески и есть «Откровение». Отныне все открыто. Вот с кемведется сегодня наша война, наша СВО. Без всяких метафор. Наш враг — Антихрист и его цивилизация. И именно пролегоменами к планетарному торжеству дьявола и был капитализм, материализм, атеизм, технический и социальный «прогресс» прежних эпох. Давить на тормоза уже поздно — на полном ходу захваченное сатаной человечество несется в бездну» [20].
Но все это возникает, когда есть потребители столь отдаленной от современности идеологии. А поскольку сегодня идеологии нет вообще, по крайней мере, официально, все это становится «мейнстримом» у определенных социальных групп. Тем более Дугин требует: «Нам было отказано в этой Русской Идее как минимум в течение 100 лет. Но вот теперь без нее мы не можем сделать ни шагу вперед или даже сохранить имеющееся. Без Русской Идеи мы просто рухнем — не говоря уже о победе в войне» (там же).
Дугин вводит свое понимание и в нынешнюю войну: «Идеология и радикальное изменение общества необходимы для победы в СВО. Сама природа этих перемен столь фундаментальна и значима, что пропорции переворачиваются. С этой точки зрения, СВО и была необходима именно для того, чтобы Россия наконец-то стала русской. И это важнее — даже чем победа над врагом. Если бы Русская Идея восторжествовала бы в России раньше, войны бы не было. У нее не было бы смысла. Ведь война пришла именно потому, что мы слишком доверяли Западу, слушались его, пытались играть по его правилам, полагались на его институты и методики, а к самим себе — к русскому ядру нашего исторического бытия — относились с пренебрежением. Будь мы собраны и просветлены, проснись мы сами по себе — всего этого можно было бы избежать».
Читатели соцсетей «онемели» увидев критику Путина из уст Дугина после Херсона, который написал: «Власть. Она несёт ответственность за это. В чём смысл самодержавия, а у нас именно оно? Мы даем Правителю абсолютную полноту власти, а он нас всех – народ, государство, людей – в критический момент спасает. Если для этого он окружает себя нечистью или плюёт на социальную справедливость, это неприятно, но лишь бы спас. А если не спасает? Тогда – его ждёт судьба «царя дождей» (смотри Фрэзера). У самодержавия есть и обратная сторона. Полнота власти при успехе, но и полнота ответственности за провал. А как вы хотели? Как выйти из ситуации? Немедленно перейти от суверенной диктатуры к комиссарской, то есть ввести идеологию. Правитель это почти сделал. Но снова почти. А Херсон сдали не почти, его сдали совсем. Никаких претензий к Суровикину. Он не политик, он отвечает за техническую сторону фронта. Удар не по нему. Удар сами понимаете по кому. И никакой пиар тут больше не спасёт. В критической ситуации политтехнологии вообще не работают. Сегодня говорит история. И она произносит страшные – для нас – слова» [21 — 23].
И еще: «Последний ресурс – идеология. Настоящая, не тот фейк, который пытается всучить до смерти напуганная восстанием реальности АП. Хватит юлить: Русская Идея. Только она. Глупо идти на тотальное уничтожение человечества только из-за страха перед Русской Идеей, перед нашей идеологией. Иного пути нет. Власть в России больше ничего сдать не может. Лимит исчерпан. А чисто технических средств для Победы недостаёт. Война должна стать народной в полной мере. Но именно таким народным – русским! – должно стать и государство. А не таким, как сейчас».
Как видим, Херсон как идея спасения жизни военнослужащих, поддержанная нужными спикерами типа Кадырова, не сработала. Кстати, вот некоторые ответы на вопросы о сдаче Херсона [24]. И «молчание» официальных источников: «В среду министр обороны Сергей Шойгу приказал отвести войска из оккупированного Херсона. На российском государственном телевидении — ни в новостных программах, ни в ток-шоу — произошедшего не заметили.В основных вечерних выпусках новостей не было никаких собственных комментариев или анализа — каналы в основном показывали полное видео отчета командующего объединенной группировкой войск в Украине Сергея Суровикина. На нем генерал говорил, с одной стороны, что обстановка в районе «спецоперации» в целом «стабилизирована», боевые возможности российской группировки якобы возросли за счет мобилизованных и добровольцев, на отдельных направлениях российские войска возобновили наступательные действия, а с другой — наиболее целесообразный вариант — организация обороны по барьерному рубежу реки Днепр, предлагается занять оборону по левому берегу, держать группировку войск на правом берегу — бесперспективно, подытожил командующий группировкой» [25].
Условная «героическая» пропаганда уже не принимает такой «слабинки» от государства как спасение жизни людей. По модели пропаганды герои должны умирать. На гибели героев держится вся военная пропаганда. И история также.
Проблемы только множатся. Если проблемы не решаются в пространстве физическом, их будет надо решать в виртуальном и информационном пространствах : «Главные вопросы сейчас уже не связаны с военными действиями. По-настоящему интересно и важно не то, что будет происходить на берегах Днепра, а то, как будут разворачиваться внутриполитические события. Можно, конечно, делать вид, будто ничего не случилось, но неприятности настигают нас не только на фронтах» [26].
Тиражируемые «методички» формируют невидимые «мозги» массового сознания, большая часть которых в результате начинает мыслить одинаково. И не только потому, что они так начинают реально думать, а потому, что именно так думать безопаснее. И проще…
Все это не просто контроль, а создание единого потока интерпретаций, который был характерен для советской пропаганды. Медиа должны не просто информировать, а сообщать все теми же ключевыми словами, которые уже заданы пропагандой. Таким образом теряет смысл поиск в иных источниках новой информации, поскольку она будет во всех газетах выглядеть одинаково.
Литература
Академія української преси оголошує результати конкурсу медіатворчості «Моя школа медіаграмотна».
11 листопада 2022 року відбулося засідання членів журі.
Голова комісії: президент Академії української преси Валерій Іванов.
Секретар: асистентка проєктів АУП Юлія Рицик.
Були присутні:
Оцінювали надіслані на конкурс вправи за наступними критеріями (максимальна загальна кількість балів 105):
Критерій 1: Відповідність темі.
Критерій 2: Сюжет і його логіка.
Критерій 3: Новизна те оригінальність.
Критерій 4: Загальний рівень виконання.
Із 222 заявок, які були надіслані на конкурсу медіатворчості «Моя школа – медіаграмотна» переможцями було обрано 6 робіт, а саме:
Згодом усі роботи переможців будуть опубліковані на порталі медіаосвіти та медіаграмотності.
Якщо у вас з’явилися запитання, будь ласка, звертайтеся до асистентки проєктів АУП Юлії Рицик за телефоном 067-372–27–33 або за електронною адресою info@aup.com.ua
Вони більше не зберуться на редакційну летючку. Не знімуть репортаж, не візьмуть інтерв’ю. Не зроблять ексклюзивних знімків.
Проте вони залишаться в історії. Як справжні герої, що хотіли показати світові трагедію українців. Вони — це загиблі журналісти 2022. Декого з них розстріляли впритул, дехто став жертвою воєнного наступу, а когось війна застала на фронті.
Ми пропонуємо зібратися на офлайн заходах. Віддати шану тим, хто був сильний словом. Презентувати фізичний меморіал пам’яті та поговорити про журналістську професію, у якої тепер інші завдання. Разом з експертами зробимо оцінку ризиків під час роботи та торкнемося психологічного аспекту. У межах заходу передбачена модерована дискусія на тему нових викликів.
Спікери заходу:
Ілля Суздалєв, координатор Центру журналістської солідарності при Національній спілці журналістів України.
Сергій Штурхецький, медіатренер, журналіст, викладач Національного університету «Острозька академія», голова Незалежної Медіа-Профспілки України.
Юлія Кулик, координаторка проєктів Академії української преси, авторка меморіалу.
Наш маршрут:
25 листопада — Черкаси
28 листопада — Львів
29 листопада — Івано-Франківськ
Для участі у заході запрошуємо Вас акредитуватися: https://forms.gle/Xh2STE6HtKBGJWicA
Заходи тривають з 10:00 до 16:00.
Війна в Україні найдокументованіша в історії завдяки журналістам. Давайте їх знати та пам'ятати за відвагу, відданість правді та своїм професійним обов`язкам.
В умовах заходу для учасників передбачене харчування. Зверніть увагу, що витрати на дорогу учасників з інших міст у рамках заходів не компенсуються.
Учасники заходу по завершенні отримають сертифікати про участь.
Проєкт утілила Академія Української Преси (АУП) за підтримки Фонду Фрідріха Науманна За Свободу, МЗС ФРН та Civil Society Cooperation у партнерстві з Національною спілкою журналістів України.
Джерело: https://rezonans.asia/trancformacia-sovremennoy-propagandy/
Сьогоднішня війна, чи пропагандистськими словами «спеціальна військова операція», не прийшла незвідки. Вона виросла з невизнання: ні чужої історії, ні іншої мови, ні права на свободу поведінки як свого громадянина, а й чужого.
Громадян формує демократія, а загони, які прагнуть війни, формує пропаганда. Спочатку пропаганда формує лідера, який зможе повести народ на війну. Ніякий інший голос не повинен бути чутний: лише лідер і хор, що славить його мудрі рішення. Відразу дійти такої конструкції масової свідомості не можна: раніше для цього були потрібні десятиліття, сьогодні сучасні інформаційні технології роблять це за роки.
Росію Єльцина зробив соціальний вибух, який звільнив енергію руйнування, достатню для створення нової форми існування держави. Все це робили соціальні «мінери», які своєю діяльністю руйнували старі скріпи, щоби на їхнє місце поставити нові.
Соціальна реальність «мертва» без живих складових. Але ці компоненти системи утримують у межах певних параметрів. Якщо відбувається втручання у структуру як регулювання цих параметрів, природним результатом стає інша конфігурація елементів, маніфестирующая іншу систему.
Далі мовою оригіналу:
Путин становится Путиным благодаря гибели СССР, в противном случае у него не могло быть и намека на то, чтобы после КГБ подняться на вершину власти. Андропов пришел из КГБ, но он был там указующим перстом партии, а не сотрудником. Так что Путин — это первый пример советской и постсоветской истории, когда майор КГБ, а подполковником он стал из-за ухода в отставку, поднимается столь высоко. О. Калугин свысока замечает, что он и не мог знать Путина, поскольку в его подчинении в ленинградском управлении были десятки таких майоров. Хотя Патрушева он помнит из-за того, что тот был его личным адъютантом.
Окружение Ельцина остановило свой выбор на Путине, считая его достаточно управляемым. Видимо, на каком-то этапе эта управляемость исчезла, что несомненно было хорошо. В. Юмашев уходит из Кремля только сейчас, в 2022 году, когда он почувствовал, что это последняя возможность спасти себя и свои активы. И Чубайс, а он тоже является одним из участников этого процесса.
Путин запускает «бучу» всемирного порядка, завышая до предела ставки. Естественно, он хочет выйти из нее победителем. Это еще не мировая война, но мировой конфликт. Всякое принципиально новое состояние рождается из конфликта или войны.
Сила его не в нем самом, а в построенной им системе информационного контроля. Телевидение вещает нужными словами, соцсети говорят нужные слова, любые отклонения маркируются как принадлежащие «иноагенту». А с ними разговор короток…
В умелых руках пропагандистов прошлое, настоящее и будущее слабо различимы. Сегодняшний лидер видит себя и в прошлом, и в будущем. Любая версия истории работает на государство, поскольку именно оно управляет отбором фактов для массового сознания: от учебника до кино. Кино сделало исторического героя из Александра Невского, и даже изображение актера Н. Черкасова оказалось на ордене Александра Невского. В реальности не было ни мощной битвы с немцами-рыцарями, ни борьбы с татаро-монгольским игом, поскольку Александр Невский сам собирал дань с других, чтобы платить «игу».
Виртуальная картинка пропаганды создала иную историю. И именно она записана в головах всех, поскольку кино более массовый продукт, чем любой учебник или монография. Получается, что официальная история часто избирает для обнародования не то, что было на самом деле, а то, что должно было бы быть.
Факты, которые не укладываются в нужную картинку истории, исчезают из тиражирования. Они противоречат официальной истории, а не реальности, поэтому они попадают под запрет. История всегда покрывается своеобразным патриотическим «лаком».
Череда таких спрятанных фактов и составляют параллельную историю страны и мира. Много мы не знаем, поскольку от нас это скрывали и скрывают. Ленин, например, дружил с Муссолини, который ездил переводить его тексты в итальянские кантоны Швейцарии. Гитлер и Сталин шли нога в ногу, с интересом поглядывая друг на друга. Даже одно время дружили странами. В этот момент Эйзенштейн ставил «Валькирию» Вагнера в Большом театре. Гитлер нападает на СССР, а Сталин запаздывает с ответной реакцией, хотя все предупреждения от спецслужб лежали на его столе. И «вероломным» его нападение было только в пропагандистских целях. Генерал-майор СВР Л. Сацков издал книгу документов об этом ([1], в этом году он покончил с собой в 90 лет [2]). То есть пропаганда даже в случае нападения Гитлера поработала на славу, задав нужную интерпретацию, работающую по сегодняшний день.
Мир реальный не одинок. Рядом с ним трудится мир информационный и мир виртуальный. И мы по сути не знаем каждый раз в каком из трех миров мы находимся, на что опираемся в своем понимании происходящих процессов. При этом нами активно управляют из всех трех миров.
Сначала мы отдавали приоритет миру физическому. Потом с приходом интернета резко выросло количество информации, соответственно, рос и статус мира информационного. Сегодня мы уже видим, какое количество часов люди проводят в играх и телесериалах, и объемы этого времени будут только возрастать. То есть приходит век виртуальности. А это вообще расширяет наши возможности.
Мы живем в мире, где нам неизвестно, откуда пришла та или иная информация в нашу голову. То ли из книги о Гарри Поттере, то ли из телевизора, то ли из кинофильмы. Но раз мы это помним, это явно влияет на нашу жизнь. Исследования показали, что читатели Гарри Поттера не хотели голосовать за Трампа. Но это не потому, что в книге упоминается Трамп, книга задала определенные ориентиры, которые были перенесены в жизнь.
П. Щедровицкий говорит об управлении государством: «Есть такой парадокс соразмерности системы управления управляемой деятельности. Вот есть какая-то деятельность, она обладает каким-то уровнем сложности. Система управления ею не может быть проще, чем эта деятельность. Она обязана быть сложнее, чтобы ставить задачу управления. А дальше у вас есть две стратегии. Первая — повышать сложность системы управления так и таким образом, чтобы соответствовать сложности управляемой деятельности. И вторая — снижать сложность управляемой деятельности, чтобы управляющая деятельность могла добиться своих целей. Так вот сегодня система управления [государством] идет по второму пути. Она не усложняется, чтобы соответствовать новым вызовам. Она пытается свой «объект», то есть другую деятельность, упростить так, чтобы можно было с ней справиться. И, на мой взгляд, это бесперспективно. А какие обоснования, цели ставят действующие лица — честно говоря, истории все равно» [3].
И еще: «Эволюция этой системы управления пришла к своему логическому завершению и, собственно, начала войну. Кто-то говорит, что это очередной акт гражданской войны, кто-то — что это начало чуть ли не третьей мировой. Но в этом смысле она перешла пороговые характеристики».
И о Т. Сергейцеве, который разразился статьей в пользу войны России с Украиной: «Ему не довелось учиться у Георгия Петровича. Он пересекался с ним несколько раз в определенных ситуациях. Но, как вы понимаете, это уже был игровой период, не семинарский. Да и Георгий Петрович с 1986 года все хуже и хуже себя чувствовал и меньше времени мог уделять семинарской работе. Притом что масштаб игр, к сожалению, в этот момент рос. Он [Щедровицкий-старший] считал, что это нужно. Сергейцев не является выходцем из московского методологического кружка, он представитель той популяции, которая пришла в ходе игрового движения. Я не знаю ни одной его методологической работы. Но этот багаж [оставшийся от игр] он использовал в своей консультационной и политтехнологической практике. Кстати, долгое время работая в Украине. […] Если вы сравните [текст Сергейцева и книгу Адольфа Гитлера], там нет особой разницы, нет никаких открытий. Просто там [у Гитлера] евреи, а здесь [у Сергейцева] украинцы. Что здесь еще сказать? Я могу сказать: человек сошел с ума. Может, его в детстве мама уронила, я не знаю. В этом смысле это уже внутренняя структура [его сознания], но это вообще не имеет никакого отношения к методологии. Ни к методологии Георгия Петровича, ни даже к моей» (там же).
Все эти слова произносятся, чтобы «спасти» методологов и методологию Щедровицкого от ассоциаций с Сергейцевым и даже властью, поскольку война меняет все оценки.
О методологах вновь заговорили именно из-за войны и появления в активной позиции власти С. Кириенко. Их вспомнили:
«Человек представлялся методологам неким подобием машины, которую можно и нужно запрограммировать под определенные функции. Это называлось «социальной инженерией». Литературовед Илья Кукулин находит общее между философией Щедровицкого и произведениями братьев Стругацких. В большинстве их романов в качестве главного героя выступает «прогрессор» — человек, заброшенный в прошлое либо на планету, отставшую в развитии, который начинает потихоньку менять мир вокруг себя. Участники методологического кружка (и сам Щедровицкий) были такими же прогрессорами. С помощью игр они заражали своими идеями других — как правило, это были управленцы, ученые, педагоги. Они не скрывали своего желания влиять на решения властей» [4].
Возник негативный шлейф, сменивший шлейф загадочности, который их сопровождал и был важной составляющей их коммерческого успеха: «Исследователь Николай Митрохин объяснил «Медузе», что в «методологическом» движении четко прослеживаются черты «коммерческой секты сложного типа»: «Они поклоняются своему лидеру и разработанному им методу, который заменяет им религию. „Методологи“ осваивают набор специфических практик внутри организации, овладевают мифологией и терминологией. <…> Наиболее опытные „методологи“ становятся „жрецами“ этого „культа“: после того как человек овладевает „методом“, он может сам проводить собрания, где „метод“ представляется как инструмент для решения любой задачи. Следующая стадия — коммерческое использование „метода“»» [5].
Мысли вслух имеют тенденцию рано или поздно воплощаться в жизнь. Наверное по этой причине СССР так активно занимался цензурой, создав для этого мощное ведомство, возглавляемое генералом КГБ. Цензура наперед не дает появиться в публичном поле «неправильным» мыслям.
А. Морозов анализирует ментальную «картинку» верхов так: «Кремль твердо стоит на учебниках по внешней и внутренней политике для Высшей школы КГБ, ныне ФСБ, и далее нанизывает на их схему то, что хорошо туда ложится. А все формы «сложного и избыточного патриотизма» Путин держит под рукой, посмеивается, и рассматривает целиком с позиций «вербовки». Поэтому путинизму для своей риторики не только «щедровитяне» совершенно ни к чему, но даже и Борис Межуев или Дмитрий Ольшанский, да и вся братия публицистов, нанятых в Russia Today. Их он просто «пасет», а для себя использует другой, гораздо более массовый язык описания политики. Очень грубые мифы управляют большими контингентами. Вот они-то и составляют интеллектуальный источник путинизма. Это надо помнить, когда мы читаем про влияние Александра Зиновьева или Николая Бердяева, Георгия Щедровицкого или Льва Гумилева. Иначе будет искажаться и российская интеллектуальная история, и описание кремлевской «машины мифа»» [6].
«Миф» является достаточно точным описанием того, чем наполняют массовое сознание. «Миф» ты принимаешь целиком, он сам начинает восстанавливаться в массовом сознании, стоит его только запустить туда. Это такая «самопорождающаяся» действительность, способная объяснить все. Он действует как гадалка, знающая, что было и что будет…
Политические мифы сопровождают нас всю жизнь. Была советская мифология, сегодня мы находимся в эре постсоветской мифологии. И именно миф делает все намного понятнее, тем самым влияя еще сильнее. При этом советская мифология все равно остается с нами и частично сопровождает по жизни, поскольку мифы не умирают, а трансформируются.
Фильм Эйзенштейна «Броненосец Потемкин» восхищали Гитлера и Геббельса своей пропагандистской стороной. Эйзенштейн ставил любимую оперу Гитлера «Валькирия» Р. Вагнера в Большом театре в 1939 году после заключения пакта о ненападении [7 — 9]. И еще до этого в 1934 г. С. Эйзенштейн писал Геббельсу: «HerrDoctor! Вас вряд ли огорчает и, вероятно, мало удивит узнать, что я не состою подписчиком подведомственной вам германской прессы. Обычно я ее и не читаю. Поэтому вас может удивить, что я с легким запозданием, но тем не менее информирован о вашем очередном выступлении перед кинематографистами Берлина в опере Кролля 10 февраля. На нем вы вторично почтили лестным упоминанием мой фильм «Броненосец «Потемкин». Мало того, вы снова, как год назад, изволили выставить его как образец того качества, по которому следует равнять национал-социалистические фильмы…» (цит. по [7]).
Пропаганда в любые эпохи действует одинаково. Она прячет то, что не может объяснить, и выпячивает то, что служит ее «опорой». В результате пропаганда порождает самый понятный мир и от него практически невозможно отойти. Чем больше времени ты живешь под «зонтиком» одной пропаганды, тем сложнее тебе перейти под новый «зонтик». Только кардинальные сломы социальных систем позволяют делать это. 17 год принес одну пропаганду, 91 — другую… И то было правдой, и это. Только правда оказывается связанной с годом ее произнесения.
Г. Асмолов выделяет три составляющие сегодняшней российской пропаганды: дезинформация, изолирование и запугивание [10]. Конструирование войны в головах приходит с дезинформацией, изолированием российского информационного пространства от всех остальных. Активное использование ярлыка «иноагент» запугивает и направлено на то, чтобы минимизировать информационные потоки противоположной направленности. Он подчеркивает, что пропаганда создает когнитивные фильтры, которые отвергают другие версии реальности. Телевизионные ток-шоу управляют эмоциональностью этих процессов. Ты становишься «чужим», если ты против продвигаемой модели реальности.
Асмолов констатирует: «Цель пропаганды состоит в защите аудитории от реальности путем создания фейковых конструктов порядка, стабильности и безопасности. В этом ключе пропаганда может рассматриваться как защитный механизм против реальности».
Госуправления пользуется как методом поощрения, так и методом наказания. В критические моменты акцент переходит на методы наказания. Сегодня повтор методов 37 года по подавлению инакомыслия в России явно прослеживается.
Причем акцент на инакомыслии явно есть, хоть Андропов и декларировал, что они не наказывают за инакомыслие, а только за «инакоделание». Но инструкции, как оказываются, были другие: «Поводов для ареста было предостаточно: за то, что ты шляхтич, дворянин; за то, что у тебя высшее образование… Под угрозой был любой мыслящий человек. Бывший министр внутренних дел БССР Наседкин уже в камере смертников признался советскому разведчику Быстролетову, что был приказ выявлять и расстреливать только «людей думающих». Другие не интересовали. Поэт Сергей Граховский вспоминал, что, когда арестовывали, то предлагали такую сделку: сдай пять «мыслящих», и свободен! Ведь мыслящий человек опасен для власти!» [11].
В результате массовости пропагандистского воздействия в него начинают верить и сами первые лица. И это тоже понятно, поскольку пропаганда придает их жизни смысл. Кстати, пропаганда всегда превозносит их ум и силу.
Г. Павловский считает, что Путин сам стал жертвой своей пропаганды: «Между концом 1980-х и серединой 1990-х выбрали путь имитации западных институтов — с нарушением норм и правил этих институтов. То есть мы пошли путем хакеров. Хакер может, расколов, подделать любую систему. Мы научились раскалывать западные. Система РФ казалась успешной. В чем ее верткость? В превращении всего вокруг в свой ресурс: сырья, человека, остатков каких-то советских паттернов, коррупции внутри страны и на Западе. Это организм идеального выживания любой ценой. Наконец пришли к тому, что ценой оказалась война, которую Система пока не знает, как выиграть. Кстати, она никогда вообще не знает заранее, как будет действовать. В 2014 году вляпались в историю на Донбассе, но довольно быстро поняли, что дело плохо. Заключив Минские соглашения, перенеслись в Сирию. Конечно, ни о какой Сирии бы и не стали думать, если б не Донбасс. И так все время» [12].
И это также может быть ответом на то, почему Сталин в 1941 г. не поверил донесениям разведки о грядущем наступлении Гитлера. Он, вероятно, все это считал дезинформацией, именно так было устроено мышление, перегруженное информацией (см., например, [13]).
Сегодня мы можем предположить, что Сталин не смог переключиться от одного нарратива к другому. Его главным нарративом было то, что все вокруг пытаются его обмануть. И это естественно заставило думать в этом направлении более интенсивно, отбрасывая другие варианты.
Пропаганда бьет по всем уязвимым местам. Пропаганда Соловьева привлекает своей зрелищностью. Но это зрелищность «подворотни», где победа приходит к тому, чье доброе слово сопровождается кулаками… Уровень сложности в подаче информации здесь минимизируется, чтобы эмоции могли захлестнуть зрителя, а уже под этим соусом он получит и информацию. Этот процесс мы можем еще обозначить как сознательную эмоционализацию подачи информации. Когда все вокруг кричат, мозги молчат…
И это несет успех. Сегодня, например, арабский мир получает и понимает пророссийские нарративы: «продвигаемые пророссийские нарративы находят отклик у аудитории по целому ряду причин. Важную роль, например, играет то, что арабским госСМИ, связанным с отдельными правительствами и часто ими финансируемым, люди не особо доверяют. Вместо этого они полагаются на новости, публикуемые в соцсетях. Исследование, проведенное расположенным в Вашингтоне Институтом Ближнего Востока, кроме того, выявило, что российские вещатели и их аккаунты в соцсетях гораздо активнее обслуживают свою аудиторию, чем арабоязычные СМИ из самого региона, США или Европы. Согласно результатам исследования, RT Arabic, например, постит в два-три раза больше сообщений, чем Al Jazeera или BBC. Проявляются также и другие причины. Европейский центр исследований безопасности имени Джорджа Маршалла установил их еще в исследовании от 2021 года, то есть до вторжения России в Украину» [14]. В Германии тоже растет влияние российской пропаганды, особенно на территории бывшей ГДР. В целом «почти каждый пятый житель ФРГ верит, что «Путин борется против мировой закулисы». В апреле этот показатель составлял 12 процентов» [15].
Как видим, пропаганда все еще сохраняет свою силу, и правде приходится с ней бороться. В распространение пропаганды вкладываются большие ресурсы, а правда часто должна часто пробиваться сама.
Пропаганда, к тому же, опирается на большой опыт из прошлого. См., например, сопоставление с гитлеровской Германией, где приводится, например, такой тезис гитлеровской пропаганды: «Россия — не враг Германии. Враги — сталинская клика, иудо-большевики, узурпировавшие власть, злейшие враги русского народа. А они, в свою очередь, лишь марионетки, за которыми стоят кукловоды из Англии и Соединенных Штатов» [16].
В мире ведется в принципе большая работа по разоблачению пропаганды [17 — 25]. Однако, как правило, эти статьи пишут и читают специалисты по контрпропаганде, а население читает фейки и пропаганду. Так что эти потоки чаще не совпадают, чем совпадают.
Информационный век, в который вошло человечество, видимо, оказался слишком сложным для него. Человек, исторически воспитанный и созданный когда-то в мире физическом, не чувствуют себя столь же уверенно в мире информационном, считая, и часто справедливо, что все вокруг его обманывают: и друзья, и враги.
Литература:
Шановна медіаграмотна спільното! Сьогодні ми розпочинаємо проект онлайн-мостів під назвою «Чужому навчаємось і свого не цураємось».
Світові медіаексперти, медіатренери, журналісти з 8 країн поділяться досвідом у галузі медіграмотності та медіаосвіти.
Академія української преси запрошує стати учасником першого із серії онлайн-мосту з міжнародним експертом з медіаграмотності, що відбудеться 29 листопада об 11:00 на сторінці АУП у Фейсбуці https://www.facebook.com/aupfoundation.
Ми зустрінемося з засновницею та директоркою фонду «Медіа Сабак (Медіаурок)», програмною директоркою фонду «Центр підтримки ЗМІ» (Киргизстан) Айчурек Усупбаєвою.
Айчурек має великий досвід у розробці освітніх політик, стратегій та навчальних програм з медіа та інформаційної грамотності. У сфері її компетенцій – медіа та інформаційна грамотність, інформаційно-комунікаційні технології, громадянська освіта, гендерна самооцінка медіа, оцінка програм та проектів.
Дискутуючи та спілкуючись у форматі онлайн-мосту, ми зможемо створити віртуальний хаб медіаграмотності, який дозволить окреслити нові горизонти професійної діяльності та саморозвитку.
Ви маєте змогу поставити запитання нашій гості.
Пряма трансляція буде відбуватися з перекладом на українську мову.
Цього року більше двадцяти українців 12-14 років приєдналися до юних кіноентузіастів з усієї Європи, аби визначити переможця премії Young Audience Award Європейської кіноакадемії. Вітчизняний партнер Українська кіноакадемія https://uafilmacademy.org/.
У визначенні найкращого з трьох фільмів-фіналістів брали участь тінейджери з 42 країн. До короткого списку премії увійшли два ігрові та один документальний фільм, які були відібрані кіноекспертами та підлітками з усієї Європи. Зокрема:
«Тварина», реж. Сиріл Діон (Франція)
«Королева комедії», реж. Санна Ленкен (Швеція)
«Мрії, як дикі тигри», реж. Ларс Монтаг (Німеччина)
Премія – це унікальна можливість побудувати мости між культурами та привернути увагу до важливих соціальних питань, що дає змогу молодим ентузіастам кіно бути каталізаторами позитивних змін і підтримує краще розуміння своїх європейських сусідів. Крім того, участь - це можливість отримати досвід активного члена європейської спільноти в демократичному процесі голосування.
Юне журі з України змогло переглянути ці три стрічки, поставило запитання творцям фільмів під час Q&A сесії, а також долучилося до спільного обговорення картин з кінознавчинею Оксаною Волошенюк, менеджеркою медіаосвітніх програм Академії української преси. Між іншим, у мініконкурсі на визначення меседжу фільму трьома словами відзначився Дмитро Коваленко, учень з Києва, який дуже сугестивно висловився щодо стрічки «Королева комедії»: «Сльози, стійкість, зміни».
Він же, разом з Катею Антоновою (Берлін), представляли Україну на церемонії нагородження, яка відбулася 13 листопада 2022 року в Ерфурті (Німеччина). Українські підлітки наголосили, що, якщо будуть фільмуватися кінострічки про війну в Україні там мають бути кадри з реальності, щоб авдиторія усвідомлювала справжність.
Перемогу здобув фільм французького кінорежисера Сиріла Діон «Тварина», який висвітлює проблеми довкілля.
Ми вдячні Галині Дегтярьовій, Юлії Зорі, Олександру Мокрогузу за допомогу у відборі юних членів журі.
Нагадаємо, що раніше Україна вже брала участь у визначенні переможців Young Audience Award і тепер знову відновлює свою присутність на премії.
