Георгий ПОЧЕПЦОВ, rezonans.kz
Коммуникация – это человеческое измерение, которое может вступать в борьбу за тот или иной порядок в физическом мире. С одной стороны, военные парады и демонстрации призваны усилить властную организацию физического мира, когда все, включая детей надевают военные гимнастерки. Но отсюда же идут и трансформации физического мира, начиная с протестных движений и цветных революций. Они тоже имеют важный информационный компонент, без которого ничего бы не было. Можно сказать, что мозги меняются медленно, но верно…
Кстати, и первые действия Путина на своем посту включают и захват НТВ как информационный способ управления страной. Е. Киселев вспоминает: “А начало было положено тогда, в 2001 году. Напомню еще раз: самые первое событие, которые произошло в первый рабочий день Владимира Владимировича Путина на посту президента России 11 мая 2000 года, после инаугурации и последующих праздников — это был налет на штаб-квартиру «Медиа-Моста» в Большом Палашевском переулке. Это было знаковое событие, обозначавшее вектор политического движения режима на последующие 20 лет” [1].
Если есть инструментарий, а информационный инструментарий весьма важен, то власть всегда будет пытаться найти способ управления им. Конечно. он может быть прямым или косвенным, но его всегда ищут.
И еще более подробно о том, в чем же провинилось НТВ. Первым стоят подрывы домой, из-за раскрытия тайны которых, как помним, была наказан потом А. Литвиненко. Е. Киселев вспоминает: “Собственно, вслух там вывод сделан не был, но в воздухе повис вопрос: а не ФСБшники ли имели прямое отношение к несостоявшемуся взрыву? И взрыв не произошел только потому, что их схватили за руку. А история про учения возникла исключительно из-за того, что там отовсюду торчали ФСБшные уши. А ведь буквально после эфира на НТВ позвонил покойный Михаил Юрьевич Лесин и сказал: «А вот это, ребята, вам с рук не сойдет. Вот этого вам, ребята, не простят никогда». Это одна из причин, за что НТВ было наказано. Другая причина — это несколько программ «Куклы». В частности, культовая программа про Крошку Цахеса. Программа «Куклы» всегда была основана на каком-то литературном материале. Был один выпуск, посвященный становлению Владимира Владимировича Путина как кандидата в президенты. История эта была рассказана в виде фантазии на тему сказки Гофмана про злобного карлика Крошку Цахеса. Мне рассказывали очень надежные источники, что Владимир Владимирович в тот вечер, что называется, бегал по потолку и громко кричал, что он этого Гусинского сгноит в камере с туберкулезниками. Причем гнев Владимира Владимировича был направлен не на авторов программы, а на хозяина канала, потому что он, по-моему, и тогда, и до сих пор искренне считает, что журналисты — марионетки в руках владельцев средств массовой информации. Поэтому разбираться надо с владельцами, а не с журналистами” (там же).
Если взять на вооружение модель Гуриева, именуемую “информационной автократией”, то Путин и должен был управлять, создавая правильные представления в умах у граждан. Информационному монополизму трудно что-то противопоставить. Но как показывает опыт СССР даже зарубежные голоса или анекдоты вполне успешно разрушали эту монополию на истину.
Советская система с неизбежностью возникает вновь и вновь на постсоветском пространстве. Главной причиной этого является то, что она более удобна для власти. Она старается не допустить конкурента. И это предопределяет все ее шаги. Ее идеал – несменяемость власти. Но достичь этого невозможно без нарушения закона. И когда на пути стоят альтернативные медиа, чего не было в Союзе, от них первыми пытаются избавиться.
Это говорит о наличии “силы”, уровня которой нет в демократических государствах. А как гласит пословица – сила есть, ума не надо…Тоталитарные и авторитарные государства активно этим пользуются. Если “сила” не используется, она, условно говоря, исчезает, поскольку ее перестают опасаться.
Вот “параллельные” воспоминания А. Венедиктова о начале правления В. Путина[2]:
- "Война с медиахолдингом «Мост» началась сразу после прихода Путина к власти. Я имею в виду государство. Путин пришел в мае, а 3 июня был арестован Гусинский. 2000-го года. У людей путаются даты. Прошло 10 месяцев и только в апреле 2001 года, год практически прошел, было разгромлено НТВ. Здесь было несколько вещей, которые надо понимать. Я разговаривал на эту тему с Путиным. Это был август 2000 года. Знаменитый разговор 2,5 часовой. Для меня знаменитый тем, что я тогда уже убедился, что молодой президент Владимир Путин понимает медиа как инструмент. Он абсолютно не готов воспринимать то, что я ему говорил, как институт общества. Со всеми противоречиями, отражение, зеркало, эхо. Вот он был уверен, что медиа это инструмент для решения проблем. Если инструмент в хороших руках и хороший инструмент – отлично. Если инструмент в плохих руках или плохой инструмент – значит, его надо либо сломать, либо вырвать из плохих рук. И все 20 лет после этого лишь доказывали то, что я тогда понял правильно. У меня другое подтверждение, давно с ним разговаривал и Владимир Познер. У него тоже сложилось отдельно от меня такое же впечатление. Это такое видение медиа как инструментария – оно сейчас в обществе превалирует. А вы чьих будете? Это неправильно. Конечно, элемент этого есть. Конечно, если «Эхо Москвы» отражает взгляды городского образованного населения, потому что наша аудитория такая, ну конечно, и смысл в том, что медиа должны быть разные. Они должны быть с разными редакционными политиками, должны быть в руках разных собственников. Они должны быть разные. Тогда люди сами, на первое место выходит слушатель, и он сам выбирает, что ему потреблять. Будьте более талантливы, чем те и вот тогда получится";
- "когда Владимир Путин пришел президентом, что он сделал – он практически национализировал НТВ и ОРТ. Он вырвал эти большие машины из рук частных собственников – Березовского и Гусинского и практически их национализировал. Потому что он считал, что они могут сломать, он был произведением, в том числе лояльных медиа ОРТ и ВГТРК, его президентство первое, которые его избрали. Он это очень хорошо понимал. И это сделал. Поэтому для меня было очевидно, что сохранить прежнее НТВ, это была моя позиция на встречах с Гусинским и Малашенко, с Киселевым. Сохранить прежнее НТВ будет невозможно. Итак, ребята, или вы идете на редакционные компромиссы, ну вот они выбрали такое. Хотя у них были разные точки зрения, надо признать. Сразу отвечу на вопрос: а что «Эхо Москвы». «Эхо Москвы» не представляло и не представляет электоральной угрозы. Никогда. «Эхо Москвы» в глазах Путина было тогда совсем небольшим радио, которое не угроза. Там было еще много всего, но вот это была не угроза. Поэтому разговоры о редакционной политике не стояли и не стоят";
- "параллельно возникла другая среда – Интернет. И в принципе те самые люди, о которых мы сейчас говорим, а я всегда говорю в первую очередь об аудитории, о потребителях, а не владельцах или журналистах. Они могут выбирать. И в Интернете пока, во всяком случае, достаточно свободно и мы видим, недавно была такая встреча политологов кремлевских. Мне рассказывали люди, что представители администрации президента показывали, насколько интернет-среда целиком стала более влиятельна, чем телевидение в электоральном процессе. Пополам сейчас: 44 на 42. А было в предыдущем цикле 60 на 40, на 35. То есть это конкурентная среда. Почему власть так озаботилась контролем за Интернетом. И манипуляцией через Интернет. Потому что это действительно конкурентная среда традиционным СМИ. Это правда. И это анархия, но в данном случае я сторонник анархии, чем такого железобетонного орднунга. Свобода слова важнее, чем несвобода".
Тут можно возразить, что свобода слова требует более сложного интеллектуального, в первую очередь, управления массовым сознанием. В случае “несвободы” это управление облегчается, поскольку можно запретить любую альтернативную мысль. И тогда просто не с чем бороться – все радует глаза и уши.
Кстати, и у Г. Павловского, которого связывают с созданием путинского государства, можно найти воспоминания на тему медиа. Самого Павловского привязывают и к эпохе восхваления Путина. И. Петровская вспоминает: “Я прекрасно помню ту программу «Реальная политика», которую на НТВ вел Глеб Павловский. Как мне кажется, именно он ввел по отношению к Путину эту риторику безудержного восхваления, восхищения. То, что сегодня демонстрирует Киселев. Там о нем тоже, кстати, идет речь, потому что когда идет речь о пропаганде и тоже об этой придуманной методике Павловского: как можно использовать пропаганду по продвижению образа вождя. И заканчивается программой «Реальная политика» — как он это всё делал тогда, практически взахлеб. Человек, который вообще, в его изложении, не имеет никаких недостатков и никакой критике не подлежит. И в этом стиле в дальнейшем стали работать все остальные. Я думаю, это сыграло очень дурную, негативную роль в формировании вообще вот этого курса на пропаганду и на бесконечное восхваление. Я помню, у нас был разговор с Михаилом Юрьевичем Лесиным, который был в то время министром (условно) печати — Министерство по коммуникациям (это был год какой, не помню — 2003, например), когда ему задали вопрос: «Вам не кажется, что Путина слишком много? Там недавно был сюжет на 13 минут в программе «Время»». И он (а он ведь был умный человек, между прочим, и тоже циничный) нам сказал: «Нет, вы не понимаете. Путин — это всегда хорошая новость. Это всегда рейтинг». Вот эти люди это сделали. И начало этого безудержного культа — вот оттуда все истоки” [3].
Россия, обладая ядерным оружием, все время пытается занять соответствующее место в мировой иерархии. Однако Запад с такой же настойчивостью убирает Россию из списка врагов, поскольку ее экономика не соответствует месту, за которое она борется. Россию как главного врага сменил Китай, на который сегодня нацелены все интересы.
Теперь вдобавок в России настал трудный период не только вне страны, но и внутри ее. Не удержав рамки информационного управления, как и Беларуси, России пришлось включить разные варианты репрессивного управления: от иноагентов до физических арестов. Но протестность все равно находит свои коммуникации, поскольку в официальные им хода нет.
Г. Павловский так объясняет ужесточение репрессивного инструментария: «Может быть, где-то действовал более авторитарно, а в каких-то случаях — как он умеет, хорошо умеет — отступал бы незаметно. Но он так больше не может. Он почему-то опасается — это уже вопрос к психологам и психиатрам — за свою безопасность. Он перестал бояться за безопасность системы. Он стал проблемой. Он превратился в такой системный баг этой системы. Так что здесь много составляющих» [4].
Сюда можно добавить и тот факт, что многие протестные явления, стали вписываться в модель победы медиа над властью, хотя на самом деле это не так. Например, желтые жилеты в Франции имели более сильные оффлайновые связи, чем онлайновые. То есть роль интернета преувеличена.
Об арабской весне исследователи пишут, что это было не единое движение, а дискретные восстания, которые были локальными протестами против локальных режимов [5]. Арабский мир на самом деле это разных 22 государства с разными нациями и разными идентичностями.
Госдепартамент времен Х. Клинтон тогда взял на вооружение теорию, что интернет дает голос тем, кого власть придерживает. Это была идея А. Росса, которого представляли как “техгуру” госдепартамента. Получив голос, оппозиционные движения обретут новую силу. Потом он, отойдя от политики, издал книгу о индустрии будущего [6]. И как-то пропал с того уровня, на котором ему внимали, хотя по миру ездит, рассказывая, как создать новую Силиконовую долину. Но все рассказы о чужих инновациях, как представляется, устаревают очень быстро.
В книге он вспоминает и свой украинский опыт: “за годы работы в Государственном департаменте у меня сложилась своя личная история взаимоотношений с Украиной. Мой прадед, родившийся в Киеве, присоединился к партии анархистов, когда она представляла собой серьезную политическую силу в стране, а затем нашел убежище от российской царской полиции в США. Украинскому хакерскому сообществу очень нравилась эта история. Нравилось им и то, как мы с коллегами по Государственному департаменту «обмениваемся любезностями» с правительством Путина в России и пророссийскими политиками на Украине. После начала протестов мне был запрещен въезд на Украину. Один пророссийский парламентарий оправдывал мое выдворение из страны тем, что я был «лучшим в мире специалистом по организации революций через социальные сети». Слышать такие слова, пусть и не имеющие под собой серьезного основания, было довольно лестно” [7].
И еще об Украине: “19 февраля 2014 года, на следующий день после начала протестов в Киеве, американец украинского происхождения и создатель WhatsApp Ян Кум подписал в Кремниевой долине сделку на 19 млрд долларов о продаже своей компании в пользу Facebook. Для Украины та же сумма в 19 миллиардов могла бы полностью решить проблемы погашения краткосрочных облигаций, долгов и неоплаченных счетов за поставки газа. Тот факт, что бюджеты страны могут быть сопоставимы со стоимостью приложения для отправки мобильных сообщений, созданного эмигрантом из Украины, наглядно показывает, насколько большим потенциалом обладает Украина и насколько плохо он реализовывался при прежнем правительстве, созданном по российскому образцу. Кум, родившийся в деревне неподалеку от Киева, эмигрировал из политически нестабильной Украины еще подростком, и его яркий ум, который мог бы помочь в развитии его родине, начал служить другой стране.
Аналогичный выбор в самом начале XX века сделал мой прадед, родившийся в Киеве. Разочаровавшись в авторитарном правлении, он стал анархистом и из-за этого был вынужден впоследствии покинуть страну. Со временем он пробился в Чикаго и именно там, а не на своей родине осел и открыл небольшой бизнес. За последние 100 лет многие люди, так же как мой прадед или Кум, отчаянно хотели покинуть Украину – и другие страны, которые не поддержали их, а, напротив, старались посильнее придушить” (там же).
Последние слова его книги таковы: “когда лидеры стран задаются вопросом, как они могут подготовить свои общества к работе в отраслях будущего, им нужно прежде всего понять: необходимо открыться и сопротивляться стремлению к чрезмерному контролю. XXI век – неподходящее время для того, чтобы быть фанатиком контроля; будущий рост могут обеспечить только люди, наделенные правами”.
И это одновременно ответ вопрос, правильным ли путем идет Россия, резко усиливая свой репрессивный инструментарий в последнее время.
Получается, что интерес и силу для протестов представляют менее контролируемые со стороны государства информационные потоки. Они могут выступать как создателем новой идентичности, так и координатором действий.
М. Кастельс написал большую книгу о протестных движениях времен Интернета, включая американский вариант “Оккупируй Уолл Стрит”. Он акцентирует в своих анализах протестов в разных странах роль Интернета. Например, о Тунисе он пишет, что на начало 2011 года 20% интернет пользователей были в Фейсбуке, этот процент в два раза больше, чем в Марокко, в три раза больше, чем в Египте, в пять раз больше, чем в Алжире или Ливии, и в двадцать раз больше, чем в Йемене [8].
Фейсбук усиливает, говорят анализы. Если даже малая доза последователей Трампа воспримет его выступление как призыв к насилию, это повлияет сильнее на них, чем на обычных пользователей [9].
Кстати, в этой же области лежит и опасность фейков. Они заполонили информационное пространство с приходом интернета. Но в принципе они были и в прошлом. А. Бабицкий говорит: “В истории Европы было много фейков, которые приводили к довольно кровавым последствиям: например, регулярно воспроизводящаяся информация о том, что чуму вызывают евреи, гугеноты или, наоборот, католики, приводила к тому, что евреев, гугенотов и католиков резали. И это был повторяющийся в течение столетий фейк. Сейчас я читаю очень много фейков, но ни один из них не связывает коронавирус с евреями, гугенотами или, например, узбеками. Единственный человек в моей ленте, который говорит чушь о возможности синтеза коронавируса, – это директор Курчатовского института Михаил Ковальчук. То есть наблюдается моральный прогресс: тысячи людей, которые распространяют тотальную чушь про этот вирус, тем не менее, уже поднялись на такую степень анализа информации, что они по крайней мере согласились, что вирус имеет природное происхождение. Поэтому, когда я вижу эти фейки, я думаю: «Ну слава Богу, хотя бы не гугеноты»” [10]
И. Бер предупреждает, что опровергнуть можно только малую часть: “Тут нельзя говорить о результатах. Просто мы внутри этого процесса, но мы достигаем сотен людей, ну может, несколько тысяч, а их миллионы. Должно произойти всеобщее осознание проблемы. Дальше должно тотализироваться преподавание медиаграмотности на всех уровнях, начиная от детского сада. Вот тогда, может быть, через сколько-то лет при повторении похожей ситуации, — а она будет так или иначе повторяться не обязательно с эпидемией, а с какими-то мировыми кризисами и проблемами — будет больше голосов, которые будут стараться глушить откровенную конспирологию, бред, и люди не будут так явно репостить совсем уж легко проверяемые и опровергаемые фейки. Это игра в долгую. Ничего так быстро работать не может” [11].
Однако сегодняшние военные победы могут начинаться именно так, поэтому фейк мы вполне можем записать в гибридное оружие современности. И очень опасное оружие, поскольку оно работает напрямую с массовым сознанием.
Есть еще более ранний пример фейка. В древнем Риме в 31 г. до н.э. начала кампанию против своего политического врага Марка Антония [12]. Его первые варианты твитов были размещены на монетах. Они утверждали, что он бабник и пьяница, который не годится для продвижения. Все это сработало, и Октавиан, а не Антоний стал первым римским императором, приняв имя Августа Цезаря.
Современные исследователи видят ситуацию так: “Чтобы победить в информационной войне, Октавиан должен был обратить свои слабости в сильные стороны. Внутреннее недовольство разрушением традиционных римских ценностей из-за культурного наступления из колоний уже созревало. Октавиан знал, что он сможет убедить публику, что стоит за все римское и традиционное, а Антоний представляет все иностранное, варварское и непросвещенное. Тем самым он попадал мощную политическую поддержку. Римские республиканцы никогда не попались бы на эту риторику, поскольку понимали, что за ней стоит – фейковые новости. В конце концов они стали за Октавиана не потому, что верили ему больше, чем Антонию, а потому, что видели в нем меньшее из двух зол” ([13], см. также [14 – 15]).
Отголоском всего этого является статуя Октавиана, установленная в Петербурге, в которой публика увидела сходство с В. Путиным [16].
Война всегда раньше проигрывается в мозгах, и лишь потом на улице, поскольку людей на улицу еще надо вывести. П. Усов считает, что вытеснив протесты с улицы, власти Беларуси стали бороться с мозгами, с любым проявлением инакомыслия: «Безусловно, власть будет использовать различные способы подавления не только протестов, но и вообще проявления любой альтернативной позиции, инакомыслия. Конечно же, в стране не дойдет до тотальный репрессий в виде террора, направленного на физическое устранение слоев населения, которые мыслят отлично от тех, в чьих руках сегодня власть. Но надо признать, что все механизмы, которые власть имела в наличии для того, чтобы подавить протесты и противостояние, были запущены. Сейчас мы видим чистки в коллективах учреждений, на производствах, в университетах, больницах и поликлиниках. Показательные чистки для того, чтобы запугать всех. По моим расчетам, для перехода в состояние полного контроля власти достаточно социально уничтожить порядка ста тысяч человек — уволить, оставить без доступа к источникам получения дохода, внести в черный список, регулярно преследовать, вызывать на общественный суд и общественное порицание за недостойное политическое и социальное поведение и недостойную гражданскую позицию. Это позволит, кроме силового воздействия в виде арестов и штрафов, использовать общественную изоляцию, что не менее травматично, и сильно влияет на пассивную часть общества» [17].
И еще: «в конечном итоге пассионарный слой — 100-150.000 человек — должны или сесть, или покинуть Беларусь, или остаться без источников к существованию». «Это приведет к очень глубокой социально-экономической деградации страны, ведь это пассионарии не только в плане политическом. Это цивилизационное ядро белорусского общества, безусловно, выдавливание такого ядра доведет страну до общей деградации, до примитивизации сознания, ожиданий, желаний. Массы будут принуждены молчаливо соглашаться с новым общественным устройством и с тем давлением, которое будет оказывать система на общество. Пассивная часть останется ресурсом, из которого будут выкачиваться средства для поддержания силовой системы, для того, чтобы Лукашенко мог дальше удерживаться при власти. Системным же оформлением того, что происходит, станет установление военного типа правления — военный образ жизни, военная атрибутика должны стать обычным элементом белорусской повседневности, чтобы держать уровень страха в обществе постоянно высоким. Это вполне логично, ведь как только террор ослабевает — придут новые протесты. Но террором можно запугать народ, но не вернуть легитимность. Даже пассивному большинству сейчас ясно, что власть в стране удерживается исключительно силой» (там же).
Все это известная теория, что движущей силой истории является активное меньшинство. А пассивное большинство уже последует за ним или за другим победителем.
Современные государства имеют возможность строить мощные воздушные замки, эксплуатируя либо величие, либо страхи. И то, и другое активно работало в случае СССР. Россия добавила страхи, войдя в репрессивную политику, которая совпала во времени с возвращением Навального. Вот один примеров запугивания, чтобы человек не шел на протестный митинг: “25-летнего Романа М., музыканта из Иркутска (фамилию свою он попросил не называть), 21 апреля днем остановил на остановке неизвестный в гражданском и пообещал “переломать пальцы на руках, если появишься на митинге”. – Это произошло примерно в 15 часов, то есть за 3–4 часа до митинга. Этот сотрудник толком не представился, поэтому я не знаю, откуда он – эшник (отдел “Э”, отдел по борьбе с экстремизмом МВД) или эфэсбэшник, но факт – он знал мое имя, адрес, место работы (возле нее и нашел меня) и что я музыкант, играю на скрипке. Поэтому, видимо, и угроза такая “переломать пальцы” [18].
Каждая страна создает свои координаты мира, в котором живет, делая одни события (и людей) более главными, чем другие. И эта модель мира получается у нее другой, чем в других странах.
Советский Союз удерживал свою точку отсчета истории в 1917 году. А в наше время Путин идет на выставку, посвященную 400-летию династии Романовых [19]. После перестройки эти модели мира стали активно расходиться, что раздражает власти России. Например, на празднование 9 мая 2021 года в Москву приехал только президент Таджикистана.
А. Архангельский объясняет падение статуса победы 1945 необходимостью нового языка для рассказа о нем новым поколениям: “сегодня наши знания о войне несравнимо шире, чем у всех предыдущих поколений, вместе взятых. Цифровой мир оживил картину войны, не в метафорическом смысле, а буквально. Современность протянула руку помощи прошлому. Но все эти новые возможности никак не отразились на официальном уровне, даже стилистически. Принятый у нас в обиходе язык разговора о Победе – велеречивый и казенный – не изменился примерно с 1970-х, брежневских годов. Все эти плакаты и речёвки, которые повторяются каждый год 9 мая, словно бы игнорируют современность. Или вот язык нового патриотического кино: это уже другая крайность – шапкозакидательство, бравада, игра в “Зарницу”; однако и это не вызывает чувств (в прокате большинство из этих лент не окупаются). Отчего разговор о главном событии ХХ века не соответствует масштабу самого события?..
Язык разговора о подвиге нуждается в постоянном апгрейде; для этого нужен “личный вход”, позволяющий уточнять, углублять и расширять наше знание о войне. А главное – такой разговор возможен только в свободной атмосфере. Всякая личная инициатива в этой области наталкивается сегодня на множество запретов, явных и скрытых; от новых законодательных, в том числе и на просветительскую деятельность, до очередного засекречивания архивов. Даже акция “Бессмертный полк”, поначалу народная инициатива, придуманная томскими журналистами, обросла, как водится, бюрократическими путами. В таких условиях невозможно говорить об исследовательском энтузиазме или творческом подходе” [20].
И более обобщающая характеристика такого внимания к прошлому: “Мировоззрение путинской России эсхатологично, и это специфическая эсхатология. Главное событие мировой истории не грядет, оно уже случилось. Мы (то есть вот именно мы, нынешняя Россия, символом которой является наш великий президент) победили фашизм. Все уже было, и это «все» дает нам право лезть в чужие дела и учить современный мир, как правильно жить. Смысл и оправдание путинской России — в прошлом, в войне, которая давно кончилась, именно поэтому вокруг нее натужно строят религиозный культ (уже без «псевдо», это настоящая религия войны). А если твой смысл в прошлом — будущего нет, оно избыточно, его не описать, единственное возможное описание сводится к мерзкой формуле «можем повторить». Война оказывается логичным завершением мифа о России как осажденной крепости, место будущего занимает повторяющееся прошлое, да еще и подается эта прошедшая-грядущая война как веселая прогулка. Что нам ничтожные враги, когда у нас — лучший в мире президент. И ракеты. При Сталине великом колошматили мы жалких европейцев, и при Путине великом без проблем расколошматим. Для того и живем. Беда не в форме, в которую детишек одевают, а в мыслях, которые за этой формой спрятаны” [21].
Правители говорят на своем языка, который все более становится менее понятным молодежи. В целом странным выглядит и список “властителей дум”, возглавляемый Малаховым: “За ним следуют Константин Хабенский и Максим Галкин. Замыкают пятерку медийных личностей, к мнению которых прислушиваются россияне, Владимир Соловьев и Дмитрий Нагиев. В десятке наиболее авторитетных россиян также Никита Михалков, Иван Ургант, Александр Гордон, Юрий Дудь и Ксения Собчак” ([22], см. также [23]).
Все же, как видим, мир развлекательности преобладает над миром информации. Их еще назвали почему-то блогерами: “Исследовательский холдинг Ромир на основе данных Romir Consumer Scan Panel и медиапанели Single Source Panel провел исследование мнения россиян по вопросу доверия инфлюенсерам: блогерам, музыкальным исполнителям, актерам, телеведущим, спортсменам и другим лидерам общественного мнения” [24].
Чем хуже живет население, тем больше надо платить пропагандистам, которые рассказывают, как все хорошо, надо только посмотреть вокруг. Скандал с заработками пропагандистов RT М. Симоньян привлек внимание многих: “по данным ФБК, заработок сотрудницы RT Екатерины Винокуровой за год составил 4,5 миллиона рублей год или почти 370 тысяч рублей в месяц. Примерно также оценивается труд Леси Рябцевой, в прошлом личной помощницы главреда радиостанции «Эхо Москвы» Алексея Венедиктова. Дальше – только вверх. Блогер Станислав Яковлев (позиционирует себя как Ортега) – 5 млн рублей в год (420 тысяч в месяц). Еще одному блогеру и колумнисту RTМаксиму Кононенко в месяц набегает по 540 тысяч рублей. У бывшего волонтера московского штаба Навального Виталий Серуканов ежемесячно выходит по 754 тысячи рублей. На зарплате в RT состоит и сын пресс-секретаря Роснефти Михаила Леонтьева – Дмитрий, которому платят 444 тысячи рублей в месяц за участие в ток-шоу телеканала «Прекрасная Россия бу-бу-бу». Как указывается для сравнения в расследовании, зарплата учителя русского языка и литературы первой категории в сельской школе в омской области – 16 тысяч рублей. А федеральный размер прожиточного минимума пенсионера в 2021 году составит 10 022 рубля” [25].
К. Калачев, политолог, комментирует эту ситуация так: “Пропаганда – дело дорогое. Поэтому не случайно, что в нее идут люди, готовые пуститься во все тяжкие, отказаться от любой рефлексии и говорить ровно то, что от них ждет заказчик или вышестоящее начальство. Ультра-патриотизм у нас действительно очень неплохо оплачивается и фактически стал профессией. А профессиональные патриоты за малые деньги работать не будут. Важно и то, что эта работа должна быть привлекательной для остальных. Для рекрутирования новых кадров нужно, чтобы гонорары, зарплаты были на том уровне, который заставляет остальных завидовать и желать попасть в отряд пропагандистов. При этом журналисты, которые не способны работать в полутонах и изначально делят всех на своих и чужих, больше отталкивают, нежели привлекают. Но, видимо, власть получает от них то, что заказывает” (там же).
Социолог и публицист И. Яковенко в интервью назвал RT «особой структурой в системе российских информационных войск». По его словам, туда в последнее время привлекают людей, которые некогда сотрудничали с демократическими независимыми СМИ, выступая с антикремлевских позиций и критикуя власть. «Это Леся Рябцева, Антон Красовский, Екатерина Винокурова и другие, – добавил он. – Все они раньше были как бы «на другой стороне», а потом по разным причинам перешли в пропутинские ряды. Среди них принято так оголтело нападать на оппозицию, лидеров протеста и защищать Путина с перекошенными лицами, что даже старожилы федеральных телеканалов могут тут отойти в сторонку. Если говорить о каком-то медийном, журналистском потенциале этих персон, то его там нет просто совсем. Это скорее комедийные фигуры, многие из которых прославились исключительно своей патологической глупостью, растиражированной публично. И вот сейчас эти жалкие, вызывающие презрение люди получают совершено несусветные деньги. Такие у власти сегодня ставки за предательство и подлость. Что при этом чувствуют и как выживают учителя и медсестры, получающие сущие гроши, Кремль абсолютно не заботит. На самом деле путинский режим помимо олигархов, которые владеют 90 процентами национального богатства, щедро финансово поддерживает две основные структуры – силовиков и информационную обслугу. Это то главное, на чем держится режим. Больше не на чем” (там же).
В результате они создают пропагандистский вариант “Голубого огонька”. Они сами выступают и сами себя хвалят. При этом соседние страны отказываются от RT как пропагандистской структуры. RT в ответ обвиняет всех в цензуре [26 – 28]. При этом те же журналисты тут же запускают новое издание [29 – 30].
Сегодняшние информационные возможности могут все сводить к борьбе за свободу слова, поскольку никто, как в России, не может объявить их “экстремистами” или “иноагентом”.
М. Трудолюбов описывает российскую ситуацию так: “Граждане России сегодня живут одновременно и в закрытом, и в открытом обществе. Благодаря независимым СМИ, социальным медиа, особенно ютьюбу, у них есть доступ к широкому набору точек зрения альтернативных официальным. Разрешены высокоинтеллектуальные виды деятельности, в сфере культуры возможен значительный плюрализм, можно слушать лекции университетов всего мира, публиковаться за границей и на родине, можно купить в любом книжном новый роман Владимира Сорокина, который в СССР, если бы и появился, то только в самиздате. В России даже есть разнообразные легальные политические партии, которые, впрочем, действуют единым фронтом — примерно так, как легальные партии ГДР действовали в рамках Национального фронта. Спецслужбы прибегают к старым технологиям переподчинения. Любые созданные снизу организации снова рассматриваются как угрозы. И снова речь идет не только о применении силы, но и о психологическом давлении, лишении доходов и подрыве репутаций. И снова интеллектуалов и лидеров общественного мнения власти стремятся, скорее, поставить себе на службу, чем уничтожить. А те, кто отказываются, уезжают (впрочем далеко не все)” [31].
Мы долгое время жили в системе, где информация считалась синонимом пропаганды. Живя якобы в информационном мире, мы жили в мире пропагандистском.
Советская модель сегодня повторяется: когда ты увеличиваешь негатив о врагах, тебе кажется, что это одновременно позитив о тебе. Чем больше негатива о нем, тем больше позитива о себе. Враг должен быть жалок, чтобы ты был сильнее.
Советская модель требовала издавать для Запада красивые иллюстрированные журнальчики, а для внутреннего потребителя можно было и на газетной бумаге. Сегодня с точки зрения бумаги ситуация выровнялась. Зато по содержанию неправда поднялась на новый уровень, поскольку теперь она может быть анонимной и часто трудно схватить кого-то за руку.
В принципе складывается впечатление, что в мире закончилась “правда” как продукт или она никому не интересна. Но “правда” умирает первой, когда за нее начинают бороться спецы пропаганды, поскольку для них ложью является то, что не соответствует их представлениям. В истории СССР и постсоветского пространства правда умирала несколько, а потом возвращалась на некоторый срок, как это случилось в перестройку.
Литература
Проєкт регіональної Літньої школи (Волинь, Рівненщина, Івано-Франківщина і Хмельниччина) розпочався в 2018 році з ініціативи медіаосвітян Волині. Під час однієї з річних конференцій Академії української преси медіаосвітяни констатували, що цей регіон медіаосвітньо депресивний. Тому в 2021 році у навчальному центрі «Лімниця» на Бойківщині перший етап Школи, яка промандрувала всіма цими містами, завершився.
1-4 липня 2021 року в с. Вістова (Івано-Франківська область) відбулася 22-га ЛІТНЯ ШКОЛА МЕДІАОСВІТИ І МЕДІАГРАМОТНОСТІ.
Про що ж йшлось на 22-й Літній школі медіаосвіти та медіаграмотності, яку відвідали 24 учасники з 4 областей. Як зазначила Людмила Зазуліна, Хмельницький: «З нами були чудові лектори, які професійно та емоційно, на сучасному світовому науковому рівні доносили інформацію, володіли увагою авдиторії, реагували на її сприйняття».
Найактульнішою була визнана тема Медіаосвіта як складова Державного стандарту базової середньої освіти (Олександр Мокрогуз, Руслан Шаламов)
Найфеєричнішою: Вакцинація і медіаграмотність: свіжі кейси (Руслан Шаламов)
Найпрактичнішою: Як навчитися методиці проведення онлайн-тренінгів з медіаграмотності та зробити його пізнавальним й захоплюючим у форматі спільної інтерактивної роботи? (Тетяна Іванова)
Наймонетизованішою: Як медіа допомагають нам приймати фінансові рішення? (Ганна Горленко)
А Ольга Барабаш і Оксана Волошенюк допомагали інтегрувати мистецтво в медіаосвіту.
Ну і, звісно, вечорами на усіх учасників Школи чекав древній Галич…
Які ж основні висновки 22-ї Літньої школи медіаграмотності АУП:
Що далі, як сфокусувати співтовариство на нові медіаосвітні теми та проблеми, які диктує життя?
Вже плануємо наступні кроки! Далі буде медіаосвітній ХАБ в медіаосвітньо стабільному регіоні!
Даний проєкт виконується за підтримки проекту Агентства США з міжнародного розвитку (USAID) «Медійна програма в Україні», що реалізується міжнародною організацією Internews та Академією української преси. Ця програма зміцнює українські медіа та розширює доступ до якісної інформації.
Академія української преси за підтримки Фонду Фрідріха Науманна за Свободу запрошує на вебсемінар "Безпека персональних даних в онлайні. Покрокова інструкція", який відбудеться 26-29 липня 2021 року на платформі вебконференцій Zoom!
Ми всі чули, що в онлайні треба захищати персональні дані (особливо про номер картки, дату дії та cvv код). Але що насправді попадає під поняття збір персональних даних, яким чином їх збирають та використовують. А найголовніше, які саме відомості і в якому порядку про себе треба контролювати в мережі. Ще розкажемо, як по зібраним даним формують контент у мережі та проводять маніпулятивні кампанії.
Крім того, ми пробуємо нову методику проведення тренінгів, розбиваючи вебсемінар на двогодинні блоки чотири дні поспіль.
УВАГА час роботи все чотири дні з 17:00 до 19:00.
Щоб зареєструватися, будь ласка, заповніть анкету>>>
Участь є безкоштовною. Відбір відбуватиметься на конкурсних засадах, відібрані учасники отримають запрошення. Кількість місць для вебсемінару обмежена.
Учасникам, яких буде відібрано до участі, прийде повідомлення на електронну пошту
З питаннями звертайтеся сюди: 067-372-27-33, info@aup.com.ua – Юлія Рицик.
Георгий ПОЧЕПЦОВ, rezonans.asia
Телевидение создает эффект совместного просмотра, даже если его нет. И это дает сильное воздействие на массовое сознание. Всегда существует ощущение, что все это видят, вся страна знает. Жесткая цензура советского времени удерживала в поле своего внимания все информационные и виртуальные потоки, и в первую очередь это касалось телевидения. Если литература и искусство действуют в поле возможных интерпретаций, то у телевидения всегда присутствует однозначность интерпретаций.
Сегодня собственные виртуальные потоки (фильмы и телесериалы) не выдерживают конкуренции с западными. Если в сериале “Спящие” разоблачается агент ЦРУ, то во множестве американских он герой, поэтому один в поле не воин…
Именно развитие телевидения привело, по сути, к тому, что С. Гуриев со своим коллегой обозначили как “информационную автократию”, которая заменила прошлые диктаторские режимы [1]. Насилие в физическом пространстве уходит, на смену ему приходит условное информационное насилие, которое ведет к тому, что на экране остается только правильная с точки зрения власти точка зрения. А раз все хорошо, то вроде и власть менять не стоит. Лидер может править столько, сколько хочет.
Социальную жизнь всегда подгоняют под свои представления носители той или иной религии или идеологии. Когда они у власти, то для этого начинают применяться самые жесткие меры. Все это связано с тем, что религия и идеология тяжело переносят существование рядом с собой конкурентов. В СССР боролись с религией, поскольку ощущали ее конкурентность.
И. Чубайс анализирует советскую ситуацию так: “В годы брежневщины решающую роль в сохранении режима играла не силовая составляющая комидеологии, как при Сталине, не физические репрессии над гражданами, а цензурный контроль над словом и мыслью. Причем тотальное подавление свободы слова переросло и было дополнено подавлением и насилием над самим русским языком. Пропаганда препарировала, корежила и выворачивала нашу речь. Теле-радио-газетный язык стал предельно агрессивным. Люди не могли мирно трудиться на своем рабочем месте, это “гвардейцы пятилетки брали за высотой высоту”, “за рубежом — рубеж”. Колхозники непрерывно вели “битву за урожай”, причем животноводство превратилось у нас в “ударный фронт”. “Армия работников искусств”, как и “армия работников науки”, “боролась за воплощение в жизнь решений партии”… Другая важная особенность идеологического языка состояла в том, что весь окружающий нас мир новояз жестко разрывал на две части — на “два мира — две системы, два мира — две идеологии”. Поэтому “социалистической демократии” противостояли “так называемые буржуазные свободы”, социалистический гуманизм оказывался несовместимым с буржуазным… и даже нравился нам только наш хоккей и “не нравился такой (канадский) хоккей”… В процессе идейного подавления собственного народа власти приходилось лавировать, опасаясь, как бы “не перегнуть палку”, но как бы и не показать собственную слабость” [2].
И о идущих извне других моделях мира: “Информмонополию тоталитарной системы разрушали западные радиоголоса. В СССР было организовано их глушение, но при большом желании, а оно, несомненно, было, люди умудрялись расслышать свободное вещание сквозь треск глушилок… Наконец, исключительно важную, особую роль в борьбе с тоталитарной идеологией сыграло рожденное нашим народом “орудие массового идейного осмеяния номенклатуры” — неисчерпаемый поток антисоветских анекдотов! К перечисленному надо добавить имена и сочинения российских писателей, сценаристов, драматургов, кино- и театральных режиссеров, владевших эзоповым языком и рассказывавших, слегка завуалированно, правду о нашей жизни. И, конечно, песни В.С. Высоцкого, А. Галича, Б. Окуджавы… Официальная пропаганда, говоря о факторах, ускоривших политические изменения в нашей стране, называет почему-то только два обстоятельства: советская цензура была неспособна понизить популярность западной моды (джинсов) и западной молодежной музыки (Битлз и др.) Соглашусь, но уточню, это только добавление, и здесь тоже совок не выдерживал конкуренции…” (там же).
Государство в таких ситуациях думает только о себе. Оно будет изображать из себя демократию, даже не будучи ею, если это несет ему выживание. Если все вокруг живут в демократии то и у нас будет демократия. Другой вопрос – какова она.
У режиссера А. Звягинцева “вырвалось” такое необычное замечание по поводу сегодняшнего положения: “Странное возникает чувство. Чувство отсутствия государства, чувство отсутствия того, кто поклялся быть гарантом жизни и достоинства граждан. И в этом состоянии очень трудно найти действие, слово” [3]. Он приходит к этому пониманию сквозь такие рассуждения: “Для меня совершенно очевидно, что в этой стране нет ни права, ни закона, ничего нет, опереться ни на что нельзя, только на какое-то содружество, соратничество, слышание или плечо. Меня обескураживает нынешнее состояние невероятно, потому что я не понимаю, какой нужен инструментарий, что ты можешь противопоставить этому катку? Он укатывает насмерть в прямом смысле слова человека, который сейчас за всех нас горит в этом пламени. Ланселот вошел в пасть к дракону. И это чарующее зрелище, оно восхищает, потому что отваги этому человеку не занимать. Но он выбрал, конечно, такой путь совершенно осознанно, он горит, как факел, это ясно. Что делать остальным? Оставаться зрителями этого поединка, который даже поединком не назовешь, или как-то участвовать в этом, совершенно непонятно”.
То есть понятно, что это все плохо, но как отдельный человек может что-то этому противопоставить, неясно…
Телевидение обладает силой удерживать у экрана. Книгу можно закрыть и потом продолжить чтение с той же страницы. Просмотр телевидение даже в записи убирает одномоментность тысяч голов, составляющих массовое сознание.
А. Мовчан парадоксальным образом считает, что “интересы правящей группировки в России полностью совпадают с интересами элит развитых стран. Интересы развитых стран — в том, чтобы сдерживать развитие России. Интересы нашей правящей группировки — в том, чтобы с помощью изоляции и враждебности объединять людей в России и отвлекать их от внутренних проблем. И то и другое выполняется одним и тем же набором методов” [4].
И еще: “цель Запада — сдержать развитие России. Замедлить ее развитие как высокоэффективной экономики. Потому что Россия — потенциальный конкурент. В этом нет ничего дьявольского, ничего демонического, это естественная политика. А поскольку власть в России не умеет развивать свободное и высокотехнологическое экономическое сообщество, а Запад не хочет видеть Россию свободной и высокотехнологичной, то здесь их интересы совпадают. Вы нам даете оправдание того, что в России падают доходы населения, а мы спокойно смотрим на то, что вы закрываете России стратегическое развитие. Россия отстает и будет дальше отставать. Не только и не столько в связи с санкциями, а в связи с экономической политикой, проводимой внутри страны. Но факт остается фактом” (там же).
И один из интересных аргументов на эту тему: “Нет богатства — нет ресурса финансировать политику. Нет свободы — нет ресурса объединять единомышленников. Ну а образование — это вообще враг диктатуры, оно способствует широте взглядов и стремлению к новизне. Поэтому образование лучше заменять развитием навыков. Способность мыслить — способностью делать. Научить людей делать простые и понятные вещи, которые дают им возможность жить, быть адаптированными к среде, вписаться в статус-кво и бояться его утратить. Развивать либо ремесленные училища, либо школы для узко одаренных детей, учить там побеждать в олимпиадах, но не понимать окружающий мир в его сложности и разнообразии. Привить людям страх перед новым, другим, необычным, чтобы лишить их возможности доверять друг другу и объединяться. Желательно, чтобы они испытывали постоянное чувство тревоги и недоверия. А любой способ абстрактного и независимого мышления объявить враждебным. Вот вам идеальная конструкция” (там же).
В принципе наличие свободы и разнообразия сегодня считаются экономическим преимуществом. Силиконовая долина, например, всегда боролась за более свободную эмиграцию. Мозги не должны останавливаться на границах. Пример этому дает и Китай со своим политическим сдерживанием возможностей для развития.
Телереальность, которую строят Китай или Россия, выступают для этих стран единственно правильной моделью реальности. То, чего нет на экране, не имеет права на жизнь. И их единственно правильная политическая модель в результате вносит свои помехи в создание нормальной экономики.
И. Яковенко комментирует российскую телереальность так:
“поскольку здравомыслящим людям в российский телевизор хода нет, участники шоу “60 минут” примерно половину времени упражнялись в остроумии, пытаясь оскорбить Зеленского, что его “не взяли” в нормандский формат, и что Украина – “не субъект, а объект политики”. “Зеленского списали: тему Донбасса обсудили без него”, – под таким заголовком вышел на сайте “Украина.ру” материал бывшего сотрудника “Радио свобода” Андрея Бабицкого. “Как можно обсуждать украинский конфликт и способы его урегулирования без фактически главного действующего лица — президента Украины?” – изображает изумление бывший журналист Бабицкий. А как сплошь и рядом обсуждают проблемы Ирана без руководителей этой страны? А как проблемы Китая обсуждают без Си Цзиньпина, а о России в мире давно уже говорят как правило без Путина, и никому в голову не приходит увидеть в этом нечто необычное…Другая часть программы была посвящена глумлению уже не над политиками, а над украинским народом в целом. Обитателей российского телевизора очень развеселило, что в числе российских товаров, попавших под украинские санкции, оказались туалетная бумага и мыло. Туалетно-сортирный юмор оказался настолько близок по своей стилистике большинству “экспертов”, что они прямо-таки вцепились в эту тему и никак не могли оставить ее в покое. Владимир Скачко, которого в российском телевизоре именуют почему-то “украинским журналистом”, хотя из Украины давно сбежал, весь светился от счастья, когда ему дали слово и тут же стал рассказывать россиянам, что “Украина – страна лопухов” и поэтому украинцам не страшны последствия запрета на ввоз российской туалетной бумаги. А сотрудник агентства Sputnik Алексей Тимофеев решил сконструировать шутку про запрет экспорта российского мыла в Украину. Шутка долго не конструировалась, но, в конечном счете, сотрудник Тимофеев смог выдавить из себя уныло-хамскую репризу про то, “как теперь украинцам будет трудно всюду проскальзывать без российского мыла. В такие моменты невольно начинаешь сожалеть, что граждане Украины лишены возможности беспрепятственно смотреть российские телеканалы. Поскольку из таких шоу любому становится понятно, что Россия ведет информационную и не только информационную войну не против киевской власти, а против украинского народа в целом, невзирая на этническую и языковую принадлежность. И чем больше людей в Украине это понимают, тем меньше поддержки получает кремлевская агентура, которая сегодня пронизывает украинскую политику и медийную сферу, тем шире становится ров между “русским миром” и Украиной и тем больше шансов на прекращение войны” [5].
И о новой технологии дипфейка, которую использовали для создания фигуры псевдо-руководителя фонда Навального: “Лже-Волков весьма деятелен и трудолюбив: он успевает предложить “эксклюзивную информацию” в ОБСЕ и в Совет Европы, Жозепу Боррелю и Светлане Тихановской, премьер-министру Канады” и парламентариям стран Балтии, Великобритании и США. Дело дошло до того, что председатели комиссий по иностранным делам литовского, латвийского и эстонского парламентов вынуждены были принять совместное заявление, в котором отметили, что операции по дезинформации с использованием искусственного интеллекта предназначались для дискредитации российской оппозиции и балтийских политиков. “Технологический прогресс открыл многие двери, соединил людей во время пандемии, но развитие машинного обучения и эволюция технологии дипфейка означает, что эти технологии будут все чаще использоваться киберпреступниками или злоумышленниками из-за рубежа”, – говорится в заявлении” [6].
Технологии берутся на вооружение и для хороших, и для плохих целей. Причем последние даже больше нуждаются в них, чем первые. Новый инструментарий особо нужен тем, кто еще не завоевал своего места под солнцем.
В. Пастухов видит отрицательный характер не просто пропаганды как таковой, а того, что для этого используются нечестные приемы: “Понимаете, проблема не в том, что Россия занимается пропагандой в Европе. И я, честно говоря, с трудом себе представляю, почему бы она не должна была ей заниматься. Это функция любого государства, и Россия не последнее на планете государство. Проблема состоит в том, насколько допустимо в этой пропаганде опираться исключительно и в основном напрямую одиозную ложь. Вот этот вопрос, и я лично не понимаю, какой ответ на него можно дать. Потому что, безусловно, и Запад занимается пропагандой. И Запад продвигает свои либеральные ценности, которые нынешнее руководство России считает чуть ли не военной диверсией. Есть большая разница между продвижением своих ценностей и пропагандой (это настоящая борьба) и между тем, что вы рассказываете о том, что малазийский «Боинг» сбил какой-то украинский летчик, и начинаете выискивать фейковых свидетелей — каких-то испанских диспетчеров, которые якобы слышали, что он точно этой миной, но другой, сбил этот малазийский «Боинг». А потом выясняется, что эти испанские диспетчера, которых раскрутили по всем российским каналам — это вообще какие-то криминальные прохиндеи, которых купили за 3 копейки для того, чтобы они это сделали. Вот в чем вопрос. Поэтому да, дело не в пропаганде. То есть пропаганда — нормальная вещь, которую не остановишь. А дело в том, можно ли установить в этой области какие-то правила и стандартные критерии. И если кто-то, как Паниковский, нарушитель конвенции, их не соблюдает, то можно ли его вывести за пределы этой конвенции. Вот эта линия” [7].
Телереальность, являясь телепропагандой, начинает надоедать населению, особенно молодому. Старшему поколению деваться уже некуда, а молодежь хочет иного, тем более она не столько телезритель, сколько интернет ориентированный и зритель, и писатель. В ответ начинается борьба с теми, кто думает по-другому, поскольку они всегда опасны для существующего порядка.
Тот же Пастухов оценивает это переход к репрессиям так: “Я просто считаю, что действия властей достаточно логичны в рамках их собственной логики. Отчасти они направлены сейчас на подавление воли общества к сопротивлению. И здесь очень важный тезис, который я хочу подчеркнуть, если он не совсем был очевиден из текста статьи: мы находимся на очень важном переломном периоде, когда мы переходим от борьбы с оппозицией (неважно, системной или несистемной) к совершенно новому виду борьбы — борьбы с инакомыслием. То, что сегодня переживает Россия — это переход от борьбы с оппозиционными движениями (условно говоря, с активизмом) к борьбе с инакомыслием. Это совершенно другой уровень амбиций, и он потребует совершенно других репрессий. Если мы говорим о репрессиях, надо понимать, что они всегда имеют некую инерционную силу. Что ты не можешь, развернув вот этот маховик, потом из него выскочить в любой момент. У него есть своя логика. И эта логика обратна логике развития. То есть если есть процесс цивилизации, то процесс децивилизации идет в обратную сторону через те пункты, через которые шла цивилизация. То есть эволюция и деволюция. И с моей точки зрения, мы сейчас находимся на очень важном куске, когда мы подходим к основам. С чего началась эволюция советского режима? C двух горбачевских «священных коров» — гласности и свободы передвижения. И вот мы сейчас, постепенно отъехав назад где-то на уровень и 1988-1989 года, остановились перед очень важным этапом (привет свободной прессе), когда нам надо содрать шкуру с двух главных горбачевских «священных коров». Это гласность и свобода передвижения. И мы это сейчас наблюдаем. Поэтому я думаю, что в ближайшие 2 года нас ждут очень непростые времена именно в этой области. Это затыкание голоса” (там же).
Советский Союз, имевший монополию на информацию, не имел этих проблем. А сегодняшние власти не умеют существовать в условиях альтернативных информационных потоков. Они хотят чисто по-советски их “задавить”. Но сейчас нет возможности просто включить “глушение”, как это было с зарубежными радиоголосами. Если побеждать, то надо побеждать мозгами, а не физическими репрессиями из прошлых веков.
С. Гуриев видит такую политику как откат к прошлому: “Так устроена современная постмодернистская информационная диктатура. Мы с моим соавтором Дэниелом Тризманом написали несколько статей про информационные автократии. Где мы говорим о том, что современный диктатор пытается приспособиться к новому миру цифровых технологий. Глобального бизнеса. Отсутствия идеологии. И он создает такую систему, которая основана на манипуляции информацией, а не на массовых репрессиях и страхе. Но это помогает существовать какое-то время, потому что, как говорил Линкольн, вы можете некоторое время обманывать всех или все время обманывать некоторое количество людей, но вы не можете все время обманывать всех. И по мере того, как все большее число людей понимает, что страна идет в тупик, их все труднее заставить замолчать. Подкупом или точечными репрессиями или цензурой. И в какой-то момент вам нужно принимать решение, что делать дальше. Либо демократизироваться, либо идти назад в 20-й век. В эпоху страха, массовых репрессий” [8].
С. Медведев вообще заговорил о базовости страха для России: “Страх — это очень важная вещь. Это экспортный товар России, ресурс. Современная Россия — ее главным продуктом является не нефть и газ, а главным продуктом является страх. И страх очень хорошо продается в мире, в современной системе международных отношений. То, что происходило сейчас Украиной, с нагнетанием военной истерии, концентрации войск, сейчас отводу войск. Это была характерная операция по созданию угрозы, по продаже страха международному сообществу и своему внутреннему адресату, населению. То, что Россия в Сирии делает, то, что происходит с операциями российских спецслужб за рубежом и отравления, и Скрипали, взрывы в Чехии и все Мишкины и Чепиги. Это все не имеет даже какого-то практического содержания, это именно операции по генерированию страха, неопределенности. И Россия является очень важным игроком, важным трейдером на этом рынке неопределенности в мире. И она пытается капитализировать свою позицию. И то же самое происходит внутри. В свое время социолог из Вышки Кордонский очень хорошую предложил теорию производства угроз. Что любое бюрократическое ведомство занимается тем, что производит угрозы. Оно формулирует угрозы. Министерство природных ресурсов говорит, что грядут лесные пожары. Под лесные пожары выделяются определенные ресурсы. И затем уже начинается освоение этих ресурсов. Есть совершенно матерые специалисты по производству угроз. Это наши силовики. Которые постоянно приходят к высшей государственной власти и говорят: вот существует угроза цветной революции, вот в Беларуси сформулировалась новая угроза. Вот они пытались убить Лукашенко. И так далее. И сейчас эта машина по производству угроз перешла в автономный режим, она работает сама на себя. И ее ресурсом являемся мы, население, граждане РФ. Она просто подъедает, преобразует живых людей в новые репрессии, новые угрозы. И из этих угроз затем формулируются новые задачи. Под них получаются новые ресурсы, дела о терроризме, экстремизме, об иноагентах. И система расширяется, система жиреет. И до тех пор, пока остались еще живые люди, эта система будет себя саму накачивать вот этим ресурсом, самовоспроизводиться и ее чистым продуктом будет страх. Который продается и во внешней политике и во внутренней” (там же).
Страх силен тем, что он легко моделируется в людях как существах эмоциональных. Страх сильнее любого человека. Но и страх надо не только инсталлировать, но и все время поддерживать. Одновременно власть еще сильнее отдаляется от населения и падает в глазах “просвещенного населения”.
“Под видом борьбы с экстремизмом в России уже многие годы уничтожают политические силы, выступающие оппонентами Кремля. Само понятие «экстремизм» предельно расплывчато — по сути, это не юридический и даже не политический термин, а ярлык, публицистический эпитет. Но этот ярлык и эпитет еще в 2002 году стал удобным оружием в руках государства. В официальном списке признанных экстремистскими организаций, помимо безобидных «Свидетелей Иеговы», сообществ исламистов и маргинальных группировок с безумными наименованиями, есть ряд движений, серьезно влиявших на российскую оппозиционную политику” [9].
Новый типаж гражданина трудно задавить репрессиями. Протесты становятся и его реакцией, и его пониманием ситуации.
А. Орех акцентирует аспект публичности репрессий: “Когда людей бьют и хватают публично, на глазах других граждан, да еще под камерами журналистов и сотен телефонов в руках свидетелей – это становится резонансным, привлекает внимание, поднимает волну – в том числе, на проклятом Западе. А можно спокойно всех вычислить, но начать брать потом, по одному, когда и накала такого не будет и публичности. Посмотрите сколько уже активистов столкнулись с преследованиями после московской части акции, прошедшей вроде совершенно благостно! И я бы в любом случае не обольщался насчет каких-то послаблений в какой бы то ни было общественной сфере. Это противоречит самой природе режима. Который всякую уступку рассматривает как проявление слабости, а всякое недовольстве расценивает не просто как неприятность, а как измену и предательство. Власть может проводить разнообразные маневры и манипуляции. Потому что люди для нее – это фишки на игровом поле. И в рамках этой игры временно можно не только закрутить потуже, но и чуток ослабить резьбу. Все годы путинского правления утверждалось одно: протесты – это Майдан. Любая уличная активность направлена на бунт и переворот. Дай волю этим протестантам и они тут же выйдут толпой и пойдут на Кремль. Хотя реально бунт провоцируют как раз репрессивные меры, лишающие людей любого мирного, законного способа выразить свое мнение и недовольство. Все запреты и ограничения ведут к радикализации и формируют прослойку людей, которые просто не боятся ничего и готовы на все. Сто лет назад такие люди делали в России революцию. Но власть как будто не понимает этого и от кнута отказаться не может” [10].
Новым явлением стало то, что 52% россиян боятся возврата массовых репрессий и 58% — произвола властей. Это результат Левада-центра, что стало максимальным показателем уровня страха в обществе с 1994 года.
Л. Гудков говорит о страхах как факторе современности: “Страхи более распространены среди людей менее образованных, более пожилых, живущих в провинции, и соответственно зависимых от федеральных телеканалов и информации, которую они там получают. Телевидение очень пугает людей. И это фактор очень важный. Нагнетание страхов, создание врагов, заговоров против России это поднимает все комплексы советского типа, сильнее они проявляются у людей пожилых и менее образованных, но прочнее связанных с советской культурой и советским прошлым. Это вполне сознательная политика нагнетания страха и внешней угрозы, которая с одной стороны вызывает снижение претензий к власти, а с другой консолидацию вокруг власти, когда работает старый принцип — можно все перетерпеть лишь бы не было войны. Это очень важный механизм. Поэтому в последние годы нарастающая изоляция на фоне агрессивной, милитаристской, авантюристской внешней политики оборачивается ростом страхов у людей. Вообще, это строго говоря, накопившийся эффект, потому что во время аннексии Крыма вместе с имперской спесью и чувством гордости — мы все показали зубы, мы заставили всех уважать, мы противостоим Америке. Одновременно в подсознании шел сильный процесс испуга — чем платить будем. Потому что грозная поза власти оборачивается сильным страхом внизу, у людей. Это сохраняется и накапливается, поэтому резкое повышение агрессии и милитаристской риторики, с одной стороны вызывает уважение и симпатии — в России очень уважают силу и демонстрацию силы, — а с другой стороны это рождает сильнейший испуг особенно у пожилых людей. Боятся в основном пожилые люди в провинции и молодые и не очень образованные люди. Если посмотреть как распределяются страхи, то наименьший уровень страха у людей в Москве, где образованных людей в процентном отношении гораздо больше. Среди работающего населения столицы больше половины людей с высшими образованием. И здесь опыт и ресурсы коллективной рефлексии сильней представлены. Что касается провинции, это такое депо советского времени, хранилище стереотипов, страхов, фобий и там идея угроз, представлений, что страна это осажденная со всех сторон крепость — гораздо сильнее выражена” [11].
Власть еще слабо продумывает долговременные последствия, решая с помощью репрессий свои сиюминутные сложности, поскольку она порождает репрессиями неприятие режима: “сейчас эти игры с вызовами после протестов профессоров, учителей, некоторых журналистов, людей, которые были не очень противниками, они будут большими противниками. Это непродуманная глупость, когда по распознаванию лиц стали приглашать, выносить решения по людям из очень широких социальных слоев – журналистов, ученых, преподавателей. Это явно только усилит недовольство. Замолчать это недовольство будет уже нельзя” [12].
В советское время, когда не было альтернативных коммуникативных потоков, все для власти было легче. Не надо было думать о том, что знают и понимают другие. И вообще значение иных людей и мыслей было не столь существенным. Оно возрастает в нашей истории лишь дважды: в период оттепели и в период перестройки.
Обычно подобных людей начинают причислять то к шпионам (раньше), то к иноагентам (сегодня). И в том, и другом случае они выводятся за пределы “своей” системы, что разрешает применять к ним другие правила.
К. Ремчуков привел такие данные, ссылаясь на Л. Млечина: “в 37-м году в нашей стране, в СССР, было осуждено за шпионаж 93 тыс. человек. И Млечин утверждает, что осужденные за шпионаж в 37 г. 93 тыс. человек — эта цифра больше всех шпионов, которых обнаружили во всем мире за всю историю человечества. Бывают такие концентрированные годы. Живешь-живешь — и вдруг оказывается, что осужденных за шпионаж в одном 1937 — 93 тыс. человек. Сейчас, мне кажется, эти иностранные агенты, экстремистские организации, люди, которые не согласны с политикой властей, — их будет такое количество, что мы вдруг увидим, что мы живем среди иностранных агентов. Вот была Россия нормальная, в которой все было, как всегда. И вдруг оказывается, что, куда ни плюнь, иностранный агент, пособник иностранного агента. А сейчас еще и усугубляются вещи с более серьезными обвинениями, поскольку экстремистская деятельность, безусловно, еще более серьезная вещь” [13].
Сложно уже не жить, а существовать в мире с таким уровнем страха. Причем это не страх преступности, а страх власти. А против власти стоять тяжело, тем более в условиях так и не родившейся полноценно демократии.
Телевоздействие на людей с помощью телевизионных политических передач им. Соловьева – Киселева не успокаивает население, а ведет к еще большей поляризации, что демонстрируют исследования лаборатории поляризации в Университете Дьюк. Люди не переходят на другую точку зрения, а еще сильнее укрепляются в своей позиции. Консерваторы становились еще более консервативными, а либералы – более либеральными. Все это происходило через неделю после просмотра сайта противоположной направленности на Твиттере. Причем у республиканцев это выражалось сильнее, чем у демократов [14]. Наверное, это можно объяснить тем, что демократы в принципе оказываются более спокойными к другой точке зрения, поскольку у них иная модель мира. Лаборатория поляризации также провела исследование влияния российских троллей в период избирательной кампании в США [15]. И тоже на базе Твиттера.
Ведущий автор этих двух исследований К. Бейл говорит так: “Большинство людей не заботит политика, а те, кого заботит, обычно имеют сильные представления, которые трудно изменить. Малая группа людей, отслеживающая политические события серьезно, создает вокруг себя эхо-камеры, также видит и распространяет большинство фейковых новостей. И хотя мы можем думать, что Facebook, Twitter и другие платформы могут просто исправить коды, чтобы спасти нас из нашего затруднительного положения, эти исследования направляют нас к более тревожной правде: базовой причиной политической поляризации на наших платформах являемся мы сами. И ничего не удастся исправить, пока мы не найдем пути это решить” (цит. по [16]).
В своем интервью по поводу выхода своей книги по соцмедиа К. Бейл заявил: “Последние исследования указывают, что большинство людей не заперты в эхо-камерах, а выход из эхо-камер имеет потенциальную возможность сделать политическую поляризацию еще сильнее. Другие исследования демонстрируют, что большинство американцев видят и запоминают один-два случая фейков, и этот материал не влияет на изменение их взглядов. Хотя достаточно трудно исследовать то, что алгоритмы радикализируют людей за счет экстремального контента. Это доказано только для экстремально малой группы людей” [17].
Бейл говорит также о следующем: “Соцмедиа существенно изменили то, как мы конструируем свои идентичности и ищем свой социальный статус. Во-первых, социальные медиа дают нам беспрецедентную гибкость в порождении разных версий себя самого. На некоторых платформах мы можем быть полностью анонимными для других, а на большинстве платформ мы можем очень избирательно делиться информацией о себе. Во-вторых, социальные медиа дают нам новые средства мониторинга того, что другие люди думают о нас в форме лайков, числе последователей и т.д. “.
Он делится еще таким наблюдением: “С помощью исследования я пришел к выводу, что большинство политических экстремистов тянутся в социальные медиа, потому что они дают им социальный статус, каким бы искусственным и бессмысленным он не казался нам, но они не могут получить его в других социальных контекстах. Политические экстремисты являются наиболее активными в социальных медиа. Фактически некоторые исследования указывают на то, что большинство постов в Твиттере является созданием малого числа пользователей, большая часть которых имеет экстремистские взгляды” (там же).
Можно сказать, что соцмедиа заняли важную нишу: теперь монополизму власти может противостоять оппозиция соцмедиа. Власть любит телевидение за его управляемость, пытаясь создать такие же условия и в соцмедиа, создавая свои “армии ботов”, но пока это не стало по-настоящему работающим инструментарием.
Соцмедиа это не заранее заданное поле оппозиции. Они могут быть разными. При этом данные исследований Центра Пью, например, говорят, что только 9% пользователей соцмедиа размещают посты на темы политические или социальные [18]. 70% пользователей говорят, что они или никогда не делают этого (40%) или делают редко (30%).
Политические предпочтения отражаются в выборе соцмедиа. В исследовании Центра Пью проявилось, что демократы больше республиканцев пользуются соцмедиа (77% против 68%) [19]. Фейсбуком пользуются все. YouTube используют 85% демократов, но 79% республиканцев.
Инстаграм: две трети демократов в возрасте от 18 до 49 (68%) используют эту платформу. И только 45% республиканцев той же возрастной группы. В соотношении 43% против 26% в возрасте до 50 демократы говорят о пользовании Твиттером. Они больше пользуются такими платформами, как WhatsApp, LinkedIn или Reddit.
Но это не только разные платформы, но и разные типы информации, как для постсоветского пространства действует разница информации из Интернета и Телевизора. Люди телевизора имеют иную модель действительности, чем люди интернета. У них другие обиды и другое счастье…
А. Колесников перечисляет новые элементы того, что он обозначил как репрессивное право, направленные как раз на людей Интернета: “Не стоит забывать и о таких элементах нового репрессивного права, как уточненные законы об иностранных агентах, которые сейчас используются главным образом в качестве инструмента подавления СМИ: «Медуза» и «Радио Свобода» — только самые свежие примеры. К чему приведет применение закона об ограничениях просветительской деятельности, можно только догадываться. Ковровые бомбардировки просвещения ведут к требуемому эффекту — оглуплению нации, чья лояльность покупается социальными платежами, больше похожими на подачки. Избирательное применение антипросветительского закона — к уничтожению самых уважаемых и полезных для умственного и душевного здоровья нации проектов, которые не удалось до того подвести под законы об иноагентах” [20].
И еще: “сочетание репрессий и пропаганды, где сами репрессии — тоже часть запугивающей пропаганды, достаточно эффективно. Однако оно окончательно раскалывает нацию на чистых и нечистых и неизбежным образом расширяет пространство борьбы гражданского общества с государством. В современном обществе при наличии интернета и горизонтальных, возникающих ad hoc, структур, невозможно остановить сопротивление, просто уничтожив «гнездо» оппозиции. Гражданское общество не знает иерархий, существует дисперсно, и потому сопротивление продолжится, пусть оно и станет частично катакомбным”.
На постсоветском пространстве власть борется за то, чтобы телевизионная картинка соответствовала действительности, а не наоборот. Телевидение как самое управляемое средство должно показывать мир не протестов, а счастья единения с властью.
Люди Интернета выпадают из этого счастья. Можно привести такой пример: “Доля россиян, которые слышали о послании президента Федеральному собранию и считают, что оно влияет на жизнь страны, за год сократилась с 61% до 54%, следует из данных опроса «Левада-центра». Меньше всего верят во влияние обращения Путина молодые люди: в группах от 18 до 24 лет и от 25 до 39 лет в это верят меньше половины опрошенных. Среди людей от 55 лет 60% считают, что послание повлияет на жизнь страны” [21].
И еще одна характерная особенность: “послание 2021 года было менее популярным, чем прошлогоднее. В 2020 году 78% так или иначе знали о послании: смотрели, узнали из новостей или хотя бы что-то слышали. В 2021 году этот показатель составил 71%” [22].
Мир ускорил свою трансформацию. Это объясняет попытку остановить ее путем репрессий. Но информационное и виртуальное пространство все равно победят физическое, трансформировав его под себя. Люди хотят нового мира и не хотят возвращаться в прошлое.
Д. Волков из Левада-центра говорит: “Казалось бы, репрессивная политика показывает свою эффективность. Но лишь до определенной степени. Далеко не вся молодежь боится говорить о политике, особенно в крупных городах — люди там чувствуют себя смелее. Параллельно продолжает нарастать отчуждение молодежи от власти, и давление только усиливает это чувство: «все, что у нас происходит в стране, — не для людей», «как выборы происходят, всем понятно», «просто хочется каких-то изменений уже», говорят молодые участники фокус-групп. Еще два года назад мы фиксировали похожие настроения и реакции молодых людей на разгоны московских протестов во время выборов в Мосгордуму. Зимние протесты показали, что страха с тех пор не стало сильно больше, а вот непонимание действий властей и взглядов старшего поколения выросло. Подтверждением тому являются полярные оценки практически всех значимых событий последних двух лет, которые демонстрируют в опросах молодежь и люди постарше — от поправок в Конституцию, до протестов в Хабаровске и акций в поддержку Навального. Но вместо того чтобы искать общий язык с молодежью, власть с одобрения большинства представителей старших поколений предпочитает действовать путем угроз и наказаний, забывая, по-видимому, народную мудрость о том, что насильно мил не будешь. А значит, скорее всего, мы скоро можем увидеть новые протестные акции с участием молодых россиян”. [23].
И он же об оценке протестов 2019 года разными категориями людей: “Д. Волков о протестах 2019 года: “в данных всероссийских соцопросов четко проступили три фактора, которые поляризовали опрошенных по отношению к московским протестам. С рядом оговорок можно сказать, что в своей оценке протестов мнение молодых людей оказалось противопоставлено мнению пожилых, мнение интернет-пользователей (тех, кто узнал о протестах через интернет-сайты, социальные сети и видеоблоги) – мнению телезрителей, мнение критиков власти – мнению ее сторонников. Первые сочувствуют протестующим, вторые преимущественно их осуждают, считают проплаченными, инспирированными Западом или неизвестными провокаторами. Есть различия во мнениях населения крупных городов и остальной страны, однако сильная поляризация наблюдается внутри самих городов. Можно предположить, что указанные группы россиян будут все чаще расходиться в оценках и других событий” [24].
Все это реальность, которая тоже сформирована информационными и виртуальными воздействиями на массовое сознание. Эти трансформации можно увидеть на отношении к фигуре Сталина, что можно рассматривать как определенный маркер перемен: “Сейчас-то нам уже не привыкать: за 30 лет, с 1989-го по 2019-й, рейтинг Сталина в соцопросах поднялся с десятого до первого места. В 2019 году его роль в истории положительно оценивали 70% россиян. А тогда, в 2008-м, абсолютное первенство Сталина в конкурсе «Имя Россия» все же шокировало. В прессе появилась информация: «Сайт, где определяется имя главного исторического героя России, подвергся массированной DDoS атаке… Одновременно с DDoS атакой было организовано массированное голосование за Сталина с нескольких интернет-ресурсов». Также говорили о неизбывной ностальгии старшего поколения по тоталитарному прошлому. Однако трудно было в 2008 году представить, что пенсионеры-ветераны массово владели компьютером и не вылезали из Сети, голосуя за Сталина. Значит, мы имели выбор среднего поколения и племени младого” [25].
Тогда в результате власти испугались, и 14 августа 2008 года все результаты аннулировали, сказав, что это боты, хакеры и флешмобы. Голосование пришлось повторить.
В мире ничего нет случайного. С массовым сознанием тоже говорят: фильмами, новостями, телевизионными ток-шоу. Массовое сознание как бы не имеет суммарного голоса, но оно имеет проявления: от голосования на выборах до провала фильмов. И оно, к тому же, меняется не в лучшую для власти сторону, поскольку на смену старому поколению приходит молодое, с которым власти сложнее найти общий язык.
Литература
Академія української преси за підтримки Фонду Фрідріха Науманна за Свободу запрошує на вебсемінар "Як уникнути професійного вигорання та критичне мислення", який відбудеться 20-21 липня 2021 року на платформі вебконференцій Zoom!
Це вебінар для тих, хто працює з інформацією та людьми.
Як запобігти професійному вигоранню? Звідки брати сили та натхнення для роботи? Що таке успіх і як його досягти? Зрештою, досягнувши успіху, як йому радіти? Відповіді на ці питання шукаємо для себе влітку.
Упродовж двох днів ми здійснимо сходження до своєї вершини у супроводі медіаекспертів та психотерапевтки, а також зможемо визначити бар’єри на шляху до мети та віднайти свої приховані ресурси.
Щоб зареєструватися, будь ласка, заповніть анкету>>>
Участь є безкоштовною. Відбір відбуватиметься на конкурсних засадах, відібрані учасники отримають запрошення. Кількість місць для вебсемінару обмежена.
Учасникам, яких буде відібрано до участі, прийде повідомлення на електронну пошту
З питаннями звертайтеся сюди: 067-372-27-33, info@aup.com.ua – Юлія Рицик.
Виготовлення цього посібника, як і всієї серії, стало можливим завдяки фінансовій підтримці Агентства США з міжнародного розвитку (USAID), що була надана через проект «Медійна програма в Україні», який виконується міжнародною організацією Internews. Ця програма зміцнює українські медіа та розширює доступ до якісної інформації. Зміст матеріалів є виключно відповідальністю громадської організації «Академія української преси» та не обов’язково відображає точку зору USAID, уряду США та Internews.
Цалик С. М., Мокрогуз О. П., Волошенюк О. В.
Нариси з історії Криму у ХХ ст.: 1939–1990 рр.: додатковий матеріал для вчителів для 10 класу загальної середньої освіти. Навчально-методичний посібник / Цалик С. М., Мокрогуз О. П., Волошенюк О. В. / За редакцією Волошенюк О. В., Євтушенко Р. І. — Київ: Академія української преси, Центр вільної преси, 2021. — 71 с.
ISBN 978-617-7370-30-6
Перший серед низки аргументів, якими Росія виправдовує окупацію Криму, – це нібито належність півострова до етнічних «слов’янських земель». Цей посібник містить матеріали до занять з історії та громадянської освіти (10 кл.) і показує, яким чином провадилася цілеспрямована політика СРСР, з тим, щоб створювати несприятливі умови для кримськотатарського населення і, навпаки, сприятливі
для росіян. Посібник пропонує низку завдань з формування навичок верифікації джерел, зокрема візуальних, і критичного мислення. Авторський колектив об’єднав відомого історика та есеїста Станіслава Цалика та експертів Академії української преси.
Викладачі, вчителі, які скористаються посібником для проведення заняття і заповнять коротку анкету-апробацію, отримають електронний сертифікат щодо підвищення кваліфікації лінк на форму
4 феєричні дні 21 Літньої школи медіаосвіти Академії української преси (24-27 червня Полтавська обл. с. Копили) позаду. Програма Школи – серія майстер-класів від медіапедагогів, авторів нового посібника АУП «Медіаограмотність у дошкільному закладі: стратегії для дітей 3-4 років», який уможливив Internews Network.
Перед тим, як від’їхати наші учасниці склали в наші уявні «валізки»:
Залишили однозначно одне:
Стереотипи щодо того, що з дітьми 3-4 років не можна займатися медіаосвітніми практиками, сумний настрій та розпуку.
Лише склад валізки Ірини Ковач і Альони Ліпкіної з Херсонської обласної бібліотеки для дітей ім.Дніпрової Чайки нам добре відомий – там 24 книжки, 25 пальчикових ляльок і ще багато чого…)
А кожному з нас вони залишили побажання (див. останнє фото): «Бажаємо вам більше відпочивати, аніж працювати, адже пряме призначення літа, зробити наше життя більш безтурботним і прекрасним!»
Дякуємо!!! І Многії літа від Олі Романчак з Закарпаття!
Даний проєкт виконується за підтримки проекту Агентства США з міжнародного розвитку (USAID) «Медійна програма в Україні», що реалізується міжнародною організацією Internews та Академією української преси. Ця програма зміцнює українські медіа та розширює доступ до якісної інформації.
