Якщо ви хочете візуально побачити як мозок аналізує інформацію в новинах — вам до перегляду відео з презентацією наукового дослідження від @Інституту журналістики в рамках проєкту «Стресогенні елементи латентного впливу реальних медіаповідомлень на тему COVID-19 на соціальні групи».
Старший науковий співробітник, кандидат біологічних наук ННЦ «Інститут біології» Київського національного університету імені Тараса Шевченка Сергій Вікторович Тукаєв продемонструє все в картинках, прикладах і графіках.
Повну відеопрезентацію дослідження від директора Навчально-наукового інституту журналістики, професора Володимира Різуна ви можете переглянути за покликанням
https://www.facebook.com/aupfoundation/videos/257937866324233/
Физическое пространство – перед глазами. Информационное – рассказ о нем. А виртуальное – это иерархии в голове. Поэтому сбрасывание памятника, которое мы видим или читаем о нем, на самом деле является вычеркиванием одной из иерархий в нашей картине мира, поскольку памятник на улице или площади является физически закрепленной виртуальной иерархией. Сталин был достаточно системен, когда требовал от Довженко фильм об украинском Чапаеве. На это место в иерархии было решено поставить Щорса.
Высшим уровнем виртуального пространства является сакральное. Именно туда пытаются продвинуть себя политические лидеры. Там обитали и Ленин, и Сталин. По этой причине их так трудно достать оттуда в реальный мир. Тот, кто находится там, не подлежит критике, а только любви. С. Крамаров произносит в известной советской комедии “Джентльмены удачи” фразу почти на эту тему “Кто ж его посадит. Он же памятник”.
Физическое пространство тоже инерционно, поэтому его трансформации происходят с опорой на информационные и виртуальные интервенции. Любая революция проходит цикл от физической несправедливости к трансформации мозгов, а затем к трансформации всех трех пространств, включая физическое.
Самосожжение в Тунисе, например, дало толчок “арабской весне”. Разгон протестующих студентов в Киеве дал толчок Майдану. Во всех подобных случаях “физическая несправедливость” становится триггером, без опоры на который массовое сознание не сдвинулось бы с места, но основная работа проделывается в информационном и виртуальном пространствах. Сигналы в информационном пространстве направлены на разрушение имеющегося образа мира в головах.
Арест Навального в России катализировал массовые протестные демонстрации, как и недоверие к результатам президентских выборов в Беларуси. Пражскую весну катализировала убийство студента при разгоне антиправительственных протестов. Правда, как потом оказалось, ни убийства, ни такого студента не было, но было уже поздно – революция свершилась.
Даже чисто физический объект – фото первого лица переносит на себя его сакральность, поэтому запрещено делать с ним любые действия, которые могут быть истолкованы как негативные. Это физический объект, который наделяют виртуальным значением – сакральностью.
Вот два примера обостренного внимания к физическим объектам сакрального рода, возникшими в кризисный период:
– “В подмосковной Балашихе представители МВД около четырех часов опрашивали ученика 9 класса школы № 23 из-за того, что в школе кто-то поменял портрет президента РФ Владимира Путина на портрет Алексея Навального” [1]; вот еще одно снятие портрета уже в Ярославле, за что школьница стала звездой Тик тока [2]; такая же ситуация, только массовая, разворачивалась в 1956 году, когда люди избавлялись от портретов Сталина [3];
– А. Навального судили в помещении, где на стене был портрет Г. Ягоды. О нем: “В 1937 году Генрих Ягода был арестован, обвинен в “организации троцкистско-фашистского заговора в НКВД”, подготовке покушения на Иосифа Сталина, государственного переворота и интервенции и расстрелян в начале 1938 года. По некоторым данным, на суде он выражал сожаление, что “раньше вас всех не расстрелял”. В апреле 2015-го Верховный суд России признал его не подлежащим реабилитации”. Официальное объяснение оказалось таким: “С целью изучения личным составом истории становления и функционирования службы в подразделениях ГУ МВД России по Московской области, включая 2 Отдел полиции УМВД России по г.о. Химки, размещены информационные стенды с портретами и историческими справками руководителей, возглавлявших органы внутренних дел в различные периоды истории страны” [4]. И без такой ситуации мы бы не узнали, что такие стенды существуют и ведут свою пропагандистскую деятельность.
Перед нами процессы сакрализации и десакрализации. Из физических лиц можно делать “богов”, “звезд” и под. Как и низвергать их с пьедестала, что, правда, уже сложнее из-за инерционности массового сознания и мышления. Для того чтобы перевести физический объект в новую виртуальную ипостась вовсю используют информационный и виртуальный инструментарий, который “заточен” именно под такого рода задачи.
Этот инструментарий часто может быть незаметен, но он несет свое воздействие, особенно потому, что проходит вне осознавания объекта воздействия. Все неестественное старается казаться в глазах массового сознания вполне естественным. Так строится мягкая пропаганда, которая как бы переносит решение в сознание самого человека, в отличие от призыва «СЛАВА КПСС!» на здании. Жесткая пропаганда не дает выбора, поскольку делает его сама.
Тут массовое сознание может реагировать только неофициально, как в старом анекдоте: “Приезжает как-то в Москву крестьянин из глухого грузинского села и с удивлением читает развешанные повсюду лозунги: «Слава КПСС!». Спрашивает первого встречного: «Скажи, уважаемый, кто такой КПСС? Славу Метревели знаю, а про Славу КПСС никогда не слышал. Он из какой команды?”.
Каждая сложная виртуальная структура, например, фильм, базируется на определенной картине мира. Без нее не будет понимания цели и поступков героев. К. Кобрин на основе фильма “Собачье сердце” режиссера В. Бортко увидел в режиссере сталиниста: “Социальный идеал сталиниста Бортко почти полностью совпадает с социальным идеалом нынешней российской власти и (частично) элиты. Фильм “Собачье сердце” – гимн тому самому “консерватизму”, который для путинского режима стал заменой идеологии. Общество должно быть сословным. Женщины должны ходить в платьях. Прислуга должна прислуживать – и ее будут хорошо содержать. Наука существует только для того, чтобы продлевать сексуально-активный возраст обеспеченных господ. Издеваться над властью можно – но за закрытыми дверями, дома, поедая обед из нескольких блюд, перед визитом в оперу, но выступать против власти – никогда. Иначе кто, кроме нее, выдаст ту самую знаменитую “окончательную бумажку”, охранную грамоту, которая оградит это прекрасное житье-бытье от неприятных плебеев с их завиральными идеями о социальной справедливости?” [5].
Кстати, С. Медведев напомнил, что было у режиссера и заимствование чужого: “А “Собачье сердце”-то Бортко — римейк итальянского фильма 1976 г. Да, там несравненно слабее актеры, много псевдорусской клюквы, но: сценарная канва, мизансцены, раскадровка, свет, цвет, даже многие типажи (Зинаида Прокофьевна, члены домкома) — все прилежно слизано. Ай, молодца!” [6].
“Поднятие” и “опускание” героя ведется во многом проторенными путями. В первом случае мы лишаем его отрицательных характеристик и поступков, во втором, наоборот, возвращаем их в массовое сознание. Это процессы идут постоянно и естественно. Когда же их создают из фигур Ленина, Сталина вступают в действие системные факторы – редактура, цензура, литературные заказы, финансирование фильмов. Создается мощная виртуальность, которой не может противостоять отдельный человек. Тем более в случае в случае государственных деятелей за этим пристально следят спецслужбы, пресекая желание найти “компромат”.
Одновременно можно признать, что это столкновение разных нарративов, разных историй. Отсюда и любовь советской власти к литературе и искусству как представителям древнейшего из искусств – рассказыванию историй. Оно прошло долгий путь от пересказа при сидении у костра и сказок, которые сначала рассказывались для взрослых, до современных телесериалов, когда половина мира снова стала смотреть одно и то же. Такой скачок по массовому охвату населения на наших глазах был в последнее время только у “Гарри Поттера”…
Сегодня переживание историй назвали базовой человеческой потребностью: “Философ Аласдер Макинтайр предполагает, что рассказывание является базовой человеческой потребностью; но нам нужно не только рассказывать о нашей жизни, а на самом деле проживать её. Ситуация: человек собирается познакомиться с новостями. Если он миллениал, то он узнаёт о текущих событиях из Фейсбука, а если банкир — то он покупает Financial Times. Но если миллениал покупает Financial Times, а банкир довольствуется Facebook, то кажется, что роли не отыгрываются должным образом. Мы понимаем себя и других с точки зрения персонажей, которых мы играем, и историй, в которых мы находимся. «Единство человеческой жизни есть единство повествовательной канвы», — пишет Макинтайр в «After Virtue» (1981). Мы живем, помещая себя в последовательный рассказ, понятный для других. Мы персонажи, которые проектируют себя, проживая истории, которые всегда читаются другими” [7].
Соответственно, значимость этого явления в человеческой истории сегодня реализуется в создании из него варианта оружия. Одна из групп исследователей разрабатывает идею “weaponized narrative” – “боевого (вооруженного, атакующего) нарратива” [8 – 10].
Наступательный нарратив силен тогда, когда он опирается на активированные в сознании мифы. Мифы – это еще один “невидимый” противник. Не надо думать, что они где-то вдалеке, в прошлом. Они работают сегодня и рядом с каждым. Мы часто просто не замечаем, что опираемся на них как на какую-то социальную константу, хотя на самом деле это придуманная истина, которая может не иметь ничего общего с реальностью.
Мифы – это структуры мышления, неуправляемые нами. Но они существенным образом формируют наши решения, поскольку помогают оценивать ситуацию тем или иным способом.
Об их роли предупреждают так: “Современные политические мифы пришли к одному важному новшеству — влияние на сознание людей. Политические мифы, вплоть до первой мировой войны, должны были просто угнетать и подавлять человеческую физическую свободу. Современные же пошли глубже, и теперь важно овладеть тем, что находится внутри человека — его мыслями и чувствами, оказать влияние на психику и тотальное изменение мировоззрения. С захватом культурного пространства массами стало важным лишить людей автономии воли и способности независимого мышления. Именно этим объясняется отсутствие оппозиции в тоталитарном обществе и нетерпимость господствующего режима к инакомыслию. Но и здесь методы влияния на общество изменились — больше нет физического насилия, покорность людей вырабатывается по их воле, благодаря формированию веры в благополучное будущее. Поэтому именно сейчас, в эпоху, когда 90% новостной ленты занято политическими событиями, особенно важно уметь распознавать эту выстроенную вокруг нас реальность” [14].
Это правда, что мы большей частью соприкасаемся не с подлинной, а с символической реальностью, поскольку только ее мы видим вокруг себя, так как направлено наше зрение.
Вот несколько мыслей Э. Кассирера по поводу мифов [15]:
– “Миф достигает апогея, когда человек лицом к лицу сталкивается с неожиданной и опасной ситуацией”;
– “Новые политические мифы не возникают спонтанно, они не являются диким плодом необузданного воображения. Напротив, они представляют собой искусственные творения, созданные умелыми и ловкими «мастерами». Нашему XX в. — великой эпохе технической цивилизации — суждено было создать и новую технику мифа, поскольку мифы могут создаваться точно так же и в соответствии с теми же правилами, как и любое другое современное оружие, будь то пулеметы или самолеты. Это новый момент, имеющий принципиальное значение. Он изменил всю нашу социальную жизнь”;
– “Даже наиболее суровые деспотические режимы удовлетворялись лишь навязыванием человеку определенных правил действия. Они не интересовались чувствами и мыслями людей. Конечно, в крупных религиозных столкновениях наибольшие усилия предпринимались для управления не только действиями, но и сознанием людей. Но эти усилия оказывались тщетными — они лишь укрепляли чувство религиозной независимости. Современные политические мифы действуют совсем по-другому. Они не начинают с того, что санкционируют или запрещают какие-то действия. Они сначала изменяют людей, чтобы потом иметь возможность регулировать и контролировать их деяния. Политические мифы действуют так же, как змея, парализующая кролика перед тем, как атаковать его. Люди становятся жертвами мифов без серьезного сопротивления. Они побеждены и покорены еще до того, как оказываются способными осознать, что же на самом деле произошло”;
– “Философия бессильна разрушить политические мифы. Миф сам по себе неуязвим. Он нечувствителен к рациональным аргументам, его нельзя отрицать с помощью силлогизмов. Но философия может оказать нам другую важную услугу. Она может помочь нам понять противника. Чтобы победить врага, мы должны знать его. В этом заключается один из принципов правильной стратегии. Понять миф — означает понять не только его слабости и уязвимые места, но и осознать его силу. Нам всем было свойственно недооценивать ее. Когда мы впервые услышали о политических мифах, то нашли их столь абсурдными и нелепыми, столь фантастическими и смехотворными, что не могли принять их всерьез. Теперь нам всем стало ясно, что это было величайшим заблуждением. Мы не имеем права повторять такую ошибку дважды. Необходимо тщательно изучать происхождение, структуру, технику и методы политических мифов. Мы обязаны видеть лицо противника, чтобы знать, как победить его”.
Государства базируются на своих базовых политических мифах. Исторически они вырастают из войны за них со своими соседями. Смена политического режима ведет к смене политических мифов и, как следствие, активному пересмотру истории. То, что в прошлой трактовке могло быть случайным, теперь становится системным, а иногда и системообразующим.
СССР все время жил в своей мифологии, порождая и удерживая ее в образовании, литературе и искусстве. Такие основополагающие мифы заменяли реальность, поскольку подгоняли ее под миф. Если она не соответствовала мифу, о ней следовало забыть, она просто исчезала из истории.
Государство даже чисто количественно является главным поставщиком обмана в информационном и виртуальном пространствах. Оно имеет в руках самые мощные каналы медиа и у него есть возможность воздействия на других через все другие каналы (образование, литература и искусство). Медиа могут реагировать мгновенно на любые тактические изменения, а образование, литература и искусство закладывают стратегические рамки, которые могут объяснить любые тактические изменения.
Об этом говорит и отчет Оксфордского интернет института за 2020 год, где картина воздействия описывается следующим образом: “От китайских, российский и иранских дезинформационных кампаний о коронавирусе до полицейских сил Беларуси, нацеленных на наиболее активных активистов с помощью дезинформационных и клеветнических кампаний или частных фирм, использующих компьютерную пропаганду в работе на местных выборах, – многие типы политических акторов используют технологии социальных сетей для распространения пропаганды онлайн” [16].
И еще: “Государственные агентства все более используют компьютерную пропаганду для управления общественным мнением. В шестидесяти двух странах мы нашли доказательства этого. Действующими субъектами были министерства цифровые или коммуникативные, военные кампании или активность полиции. В этом году мы принимали во внимание медиа с государственным финансированием как государственные при подсчетах, поскольку некоторые государства используют их как средство распространения компьютерной пропаганды как внутри страны, так и за ее границами” (там же).
Оксфордские исследователи выделили четыре направления использования компьютерной пропаганды:
– проправительственная и пропартийная пропаганда,
– атакующая оппозицию и проводящая клеветнические кампании,
– подавление участия с помощью троллинга и оскорблений,
– популистские партии используют нарративы, разделяющие граждан и поляризующие страну.
В отдельном анализе по Беларуси констатируется наличие четырех основных игроков, занятых манипуляциями в соцмедиа. Это государство, медиа, частные лица и пророссийские группы [17]. При этом власть называется главным источником внутренней дезинформации. Для распространения дезинформации в онлайне на использует государственные издания (их число доходит до 600), армию троллей и полицию. Многие дезинформационные нарративы приходят из государственных медиа.
В самой Беларуси также сделан интересный анализ действий российских медиа. В нем подчеркивается: “Российские СМИ традиционно выступают с формальной поддержкой беларусской власти. Но при этом не забывают упомянуть её ошибки, подчёркивая роль России как стабилизирующего фактора, в том числе на внешнем поле. Однако последние недели всё более явно отслеживаются новые акценты – сарказм и демонстрация бесперспективности разговоров о беларусских интересах в контактах с РФ” [18].
Перед нами проходит как бы выстраивание не просто новостей, а символических новостей, призванных подтвердить заранее нарисованную модель, в которую вклинивается Навальный: “Проводятся параллели между беларусскими и российскими протестами, Тихановской и Навальным, подчёркивая при этом относительную слабость первой – не решилась вернуться. То есть, в общем тезисном поле «иностранное вмешательство», Навальный подаётся как часть политики Запада, но более сильная и яркая фигура.
Отдельно создаётся контраст на тезисах «думать о беларусах» – на фоне подчеркнутой радости Тихановской от переноса хоккейного чемпионата акцентируется решение официального Минска направить на соревнования сборную, как демонстративная забота о спортсменах и зрителях. Таким образом, российские СМИ подталкивают свою аудиторию к выводам о том, что: беларусская власть слаба и не может эффективно действовать без поддержки России. При этом Лукашенко безуспешно пытается работать против российских интересов в регионе (тема нефти) и требовать деньги у Кремля; беларусская оппозиция несамостоятельна, недееспособна и не может выступать как сила, представляющая интересы Беларуси; параллель – Тихановская и Навальный – неявно задает ещё одну параллель: Лукашенко и Путин, где есть более сильный оппозиционер, который всё равно проигрывает более сильному президенту” (там же).
Беларусские медиа рисуют протесты в России, акцентируя свои собственные аспекты, например: “В России на протестных выступлениях во многих городах были подняты бело-красно-белые флаги. Беларусы плохо понимали в августе, с какого рода символикой они передвигаются по улицам наших городов, ну а россияне и подавно. То есть это знамя уже воспринимается как некое общее знамя перемен” [19]
Дезинформация стала всеобщим явлением, как переходящее красное знамя она шествует по всем странам. Вот, к примеру, анализ QAnon в Европе [20]. Исследователи говорят о его странности в том, что в США это было движением за Трампа. В Германии тоже в сетях обвиняли Билла Гейтса за то, что он создал пандемию ради собственной экономической выгоды. Другие критиковали НАТО как американскую конспирологию глубинного государства, но в тоже время приветствовали Трампа как спасителя немецкого народа. В Британии тоже расцвела конспирология, но без упоминания QAnon. Во Франции дело дошло до поджигания вышек 5G связи. То есть можно фантазировать о глубинном государстве, но глубинное общее массовое сознание явно уже присутствует. Негатив объединяется быстрее по всему миру, чем позитив. И это во многом результат соцсетей, поскольку негатив там распространяется в несколько раз быстрее.
Иные скоростные режимы соцсетей создают “новое мышление” скорее, чем на него успевают среагировать традиционно мыслящие правительства. Их мозги смотрят в сторону телевидения, которое приятно на глаз и управляемо, чем создает спокойное настроение у властей. Но население, особенно молодое, смещается в сторону соцсетей, которые пока не столь управляемы государством. Мы живем на переломе эпох, когда вырастает два разных типа населения под крышей одного государства: управляемое телевидением и управляемое соцмедиа. Разные типажи смотрят их и разные типажи по ним вещают. В результате мы имеем две разные половинки, хоть и одного общества. И они будут смотреть на все разными глазами.
Пропагандисты, облюбовавшие телевизионные ток-шоу (см. некоторые списки пропагандистов [21 – 25]), вынуждены менять свое тактическое видение постоянно: “Соловьев за годы работы на гос-ТВ научился с космической скоростью «переобуваться» в воздухе при малейших колебаниях вместе с «линией партии», хотя это и не является его личной особенностью (властная обслуга, да и сама власть в России, вела так себя всегда и на протяжении долгих веков)” [26].
Вот подборка его высказываний по Крыму в разные годы:
То есть символическая действительность не является константной. Она тоже может трансформироваться под нужды текущей действительности. Тогда не только Соловьев заговорил по-другому, вдруг все российские новости стали рассказывать об Украине. И это говорит прямо и косвенно о том, что шла интенсивная работа по смене модели мира, которая бы оправдала военные действия по отношению к Украине.
Пропаганда бьет в набат, поднимая всех на последний бой, поскольку враги окружают. Враг, условный или настоящий, всегда дает выгоден власти, поскольку дает возможность ввести новые типы цензурирования информационных и виртуальных потоков, облегчающих управление мозгами.
Но параллельно системе пропаганды разворачивается система отслеживания недовольных в местах работы [28], в школах вводятся должности “советников директоров по воспитательной работе”, и все это рассматривается как реакция власти на участие школьников в митингах протеста [29]. И даже видеоопровержение по дворцу вызвало множество вопросов (см., например, рассказ о том, кто именно защитил “дворец президента” другим роликом [30] с последующим скандальным увольнением коллег [31]). При этом “нехороший” фильм Навального о “дворце Путина” посмотрели более 100 млн раз [32].
Кстати, адекватно проанализировал “дворец” профессор М. Мюллер, известный немецкий искусствовед и историк архитектуры, который заявил так [33]:
– “Это здание своим стилем отсылает нас в прошлые столетия, и, строго говоря, его нельзя назвать современным: оно словно выпало из своей эпохи. И уж совершенно точно оно не устремлено в будущее. У этого здания нет будущего. Напротив, оно символизирует то, что власть и владычество черпаются из прошлого. Если же рассмотреть модель общества, на которой основывается подобная архитектура, то это общество до начала индустриализации. Трудно представить себе, что это, во-первых, может использоваться как летняя резиденция, и, во-вторых, что принадлежит (или предположительно принадлежит) главе страны, взгляд которой вообще-то должен быть устремлен в будущее. Глава которой, вообще-то, не должен погружаться летом в аристократическую эпоху XVII века”;
– “Может быть, это архитектура олигархии? Может быть, тот, кто в свое время “зачистил” олигархов, кто лишил их политического влияния и вынудил подчиняться, теперь ставит себя на вершину олигархического самодовольства – и ради этого злоупотребляет политической властью? Здесь мы имеем дело с эстетизацией приватизированной власти”.
Эстетика и пропаганда всегда были неразлучны. Частично это может быть связано с тем, что пропаганда хорошо знает, какой тип эстетики будет иметь наибольшее воздействие на данный момент.
Символы всегда были сильнее человека, поэтому он готов был за них умирать, причем при всех режимах. То есть символы побеждают даже страх смерти, которая является очень серьезной биологической реакцией организма. Все герои – это те, кто отдает свою биологическую жизнь ради жизни социума.
Р. Сапольски так видит роль символического у человека и человечества [34 – 35]:
Кстати, протест – это тоже реально символ протеста, поскольку все понимают, что свергнуть власть он не может. Это, кончено, давление на власть, но никак не ее свержение.
А. Архипова, являясь социальным антропологом, вместе с коллегами увидели следующие особенности протестов в 2021 [36]:
– “31 января 2021 года вышло очень много молодых людей. Более 60 процентов присутствующих были в возрасте от 18 до 35 лет. Кроме всего, у 70 процентов из них было высшее образование. А у 12 процентов – неоконченное высшее. Более чем у одного процента даже была ученая степень. Сейчас очень много пишут и говорят о том, что Навальный выводит на улицу подростков, что Навальный использует наших детей. Так вот, в этом году и в Москве (было опрошено 350 человек, 294 согласились поговорить), и в Санкт-Петербурге (опрошено 505 человек, 452 согласились ответить на вопросы) среди опрошенных нами было только 1,5 процента подростков в Санкт-Петербурге и 1,7 процента – в Москве. Это очень мало. Для сравнения: 23 января выходило 4 процента подростков в Москве. А летом 2018 года – до восьми процентов несовершеннолетних. То есть, протест молодой, но говорить о том, что Навальный использует детей, выводит их на улицы – некорректно”;
– “готовность протестующих к риску мы оцениваем как очень высокую. Это тоже очень важный показатель. У людей не осталось никакого другого способа протестовать, кроме как протестовать своим телом. Ты даже, например, не можешь сделать репост в соцсетях о готовящейся акции, это будет расценено как призыв, и это наказывается. Поэтому получается, что единственный способ протестовать – это рисковать, присутствуя на протесте. Поэтому это становится настолько важным”.
Люди действительно рискуют, однако сила протеста втягивает их сильнее. Они готовы гордо поднять свою голову в окружении таких же смельчаков. И власти это не по душе. Власть не любит отклоняющегося поведения, поэтому “послушные” ей нужнее.
Навальный в этом плане призывает как раз к обратному, к контр-поведению. В своей речи на суде он сказал так: “Долг каждого человека — не подчиняться вам и бороться. Даже сейчас, даже со своего места я говорю, что буду бороться. Я приветствую всех тех, кто борется и не боится. Всех тех, кто выходит на улицы, потому что у них такие же права, как и у вас. Мы требуем нормального отношения, справедливых выборов. Я хочу сказать, что, если есть… в России много хороших вещей. Но самое лучшее — это люди, которые не боятся. Те, кто не отдадут свою страну кучке чиновников со своими виноградниками и аквадискотеками” [37].
Л. Гозман справедливо упоминает об обществе как об еще одном участнике происходящего: “он не на площади и не в цепях ОМОНа, но он присутствует. Общество, которое на все это смотрит. Не зря государственное телевидение делает вид, что ничего не происходит, и закрывает правду завесой лжи — власть понимает, что картина происходящего агитирует против нее лучше любых слов. Не все, кто начнет сочувствовать демонстрантам, выйдут сами, но они помогут — деньгами или еще как-то, они не присоединятся к травле тех, кто участвует в шествиях, они, в конце концов, проголосуют. Такая атмосфера сложилась в обществе в последние месяцы существования СССР — и его не стало. Но это не все. Диктатуры гибнут не тогда, когда люди выходят на улицу, — это условие необходимое, но недостаточное: пока гвардии достаточно и она верна, власть стоит. Диктатуры падают, когда разваливается механизм управления, когда значимая часть элит, особенно силовых, перестает поддерживать властную иерархию или хотя бы начинает думать о том, как бы сбежать с тонущего корабля. Так было у нас в 1917-м, когда империя «слиняла в три дня», и 1991-м, когда рухнуло то, что казалось вечным. Так было в 1789-м во Франции, в 1975-м — в Португалии” [38].
Боясь этого государство занялось не только медиа, но и созданием более стратегических вариантов “укрощения” массового сознания. Профессор А. Зубов отмечает, например: “Это, безусловно, попытка создания другой системы образования и другой системы научного знания, которая ему кажется правильной и соответствующей его представлениям о величии Советского Союза. Дело в том, что Путин остался гражданином СССР, для него Россия – это только кусок Советского Союза, а не самостоятельное государство. Отсюда агрессивные поползновения к соседям, которые очень болезненно ощущает Украина, отсюда его попытки оправдать агрессию против Финляндии в 1939-1940 годах, агрессию против Польши в 1939 году, присоединение Восточной Польши к СССР, захват балтийских государств и так далее. Это его “символ веры”, он этим живет. И он пытается этот “символ веры” навязать всему российскому народу. Его совершенно не волнует, что будут думать об этом в Украине, его волнует, чтобы в той части, которой он управляет, люди говорили и думали так. Но все дело в том, что даже для современной путинской политики это абсолютно ненужная и даже вредная вещь. Во всем мире, в том же Европейском союзе его рассматривают как, мягко говоря, чудака, который пересматривает идеи, уже давно принятые всем цивилизованным миром. Это еще больше портит его репутацию и репутацию страны, которую он возглавляет. Для его тирании, для его дворца в Геленджике совершенно не нужно оправдывать Сталина с его пактом Молотова-Риббентропа [39].
Ту же стратегическую историю можно увидеть и в борьбе за детей. Возник даже такой анекдот:
– Не выводите детей на протесты, их там изобьют!
– Так вы же сами и будете бить!
– Ну вот видите, как получается.
С. Медведев печально констатирует: “Государственное чадолюбие в России возникает всякий раз, когда власть готовит очередную волну запретительных мер – в парадигме державной биополитики и “заботы о демографии” дети обладают сакральностью и безусловностью морального императива. Это напоминает известную речь Остапа Бендера о “цветах жизни”, которой великий комбинатор маскировал очередную схему по отъему денег под благовидным предлогом. Сегодня же под видом заботы о детях проводится целый набор административных и силовых мероприятий: на дни протестов назначаются контрольные и экзамены в школах, с родителями проводят собрания и профилактические беседы, школьников, участвовавших в митингах, ставят на так называемый внутришкольный учет, а на их родителей составляют протоколы” [40].
Как достигается максимальная системность воздействия на человека? Она лежит в опоре на биологические или квази-биологические его параметры. На них человек не может не реагировать. Управление страхом и обманом всегда сопровождает человечество. Кто-то написал, что человеку удобнее жить в системе, где есть бог, поскольку так возможна хоть какая-то системность в этом мире. Сложно жить, когда сталкиваются несколько систем, например, религиозных или идеологических. Последний вариант породил холодную войну. Люди, “вооруженные” разными системами, опаснее людей одной системы, поскольку они готовы воевать друг с другом. В прошлом такие агрессивные системы порождали религия и идеология.
Советская идеология, а может, точнее советская идеологическая практика была скорее нацелена на борьбу с врагами. Будущее и завершение его строительства было далеко, а враги были, по мнению пропаганды, совсем рядом. “Враг” легко переходил из виртуального пространства в физическое.
Система государства должна уметь объединять разные интересы. Разные социальные группы несут в себе разные цели, государство должно помочь им объединиться, что возможно только в результате компромиссов.
Литература
21 грудня о 10:00 запрошуємо вас до участі у міжнародному круглому столі «МЕДІАГРАМОТНІСТЬ СЬОГОДНІ: ТРАНСФОРМАЦІЯ СМИСЛІВ».
Захід організовує Академія української преси за підтримки Фонду Фрідріха Науманна За Свободу.
На онлайн-майданчику зберуться провідні експерти медіаграмотності з семи країн, які прагнуть поділитися своїм досвідом.
До круглого столу приєднаються гості з БІЛОРУСІ, ВІРМЕНІЇ, КАЗАХСТАНУ, КИРГИЗСТАНУ, ЛИТВИ, УЗБЕКИСТАНУ, УКРАЇНИ.
У програмі заходу багато цікавих та актуальних тем, а саме:
Під час заходу відбудеться презентація нового видання Академії української преси: «ЯК НЕ СТАТИ ГЕЙМІФІКАТОРОМ: методики і технології проведення ігор» авторка Тетяна Іванова.
Навчальний посібник із методики проведення тренінгів із медіаграмотності для медіатренерів та викладачів вищих навчальних закладів України підготовлено за сприяння Фонду Фрідріха Науманна «За свободу» в рамках тренінгового проєкту «Digital-teacher: антитіла до інфодемії».
Захід відбудеться у прямому ефірі на сторінці Академії української преси у Фейсбуці – https://www.facebook.com/aupfoundation
Gefördert durсh die Bundesrepublik Deutschland
За підтримки Федеративної Республіки Німеччина
ВЕБІНАР «Протидія дезінформації щодо COVID-19 в Україні. Корисні підходи та інформаційні ресурси»
14 грудня 2021 року, 11:00-13:00 (Київський час).
Локація: онлайн, Zoom
Фонд Цивільних Досліджень та Розвитку США (СRDF Global) в Україні спільно з НДО «Академія Української Преси» запрошують прийняти участь у вебінарі, присвяченому розпізнаванню та викриттю дезінформації або неправдивої інформації про COVID-19, а також тому, як запобігти її поширенню у професійній журналістській та медійній діяльності.
У вебінарі візьмуть участь експерти з національної безпеки та медіа, які розкажуть, як поточні маніпуляції навколо COVID-19 вписуються в ширший контекст подій, пов`язаних зі стратегією дезінформації, а також проаналізують кейси в Україні та світі.
В презентаціях будуть представлені найкращі практики та онлайн-інструменти, які допоможуть краще ідентифікувати наративи дезінформації щодо COVID-19, яким чином вони посилюються через ЗМІ, як визначити джерела, зокрема через «зливи» в ЗМІ та залучення незалежних авторів та сумнівних експертів. Також буде проаналізовано шкідливий вплив дезінформації на заходи, які здійснюються системою громадського здоров`я, де шукати достовірні джерела знань та що можна зробити особисто, щоб зупинити поширення дезінформації.
Участь у вебінарі безкоштовна. Програма заходу додається.
Для попередньої реєстрації на участь у вебінарі прохання перейти за посиланням та заповнити аплікаційну Google форму:
Реєстрація триває до 11 грудня, субота, 2021 року до 23:00 (за Київським часом). За результатами реєстрації буде здійснена розсилка посилання на вебінар.
Георгій ПОЧЕПЦОВ, zaxid.net
Георгій Почепцов – експерт з інформаційної політики та комунікаційних технологій, автор понад сорока книжок із цієї теми. У видавництві Vivat готується до друку його книга «Токсичний інфопростір. Як зберегти ясність мислення і свободу дії».
Вдома й на роботі ми щодня борсаємося в потужному потоці інформації, що плине із соцмереж, сайтів, новинних порталів. Украй рідко ставимо під сумнів факти, що споживаємо в інфопросторі. А він стає дедалі токсичнішим: фейки, пропаганда, висмикнуті з контексту слова отруюють. Час фільтрувати інформацію, яку ми всмоктуємо. Ця книжка слугуватиме своєрідним протигазом.
У сучасної людини майже не залишилося вибору, жити чи не жити водночас у трьох просторах: фізичному, інформаційному та віртуальному. І поки хтось безконтрольно тиражує фейки, а хтось розгрібає наслідки в реальному світі, нам до снаги зберегти ясність мислення і свободу дії.
Книга має з’явитись у книгарнях 25 грудня, а тим часом ми пропонуємо уривок з неї.
***
Розділ 7. Фейки та пропаганда у створенні сучасного інформаційного простору
Фейк приходить до нас безіменним, усе можливе його «коріння» його ж творці намагаються заздалегідь знищити. Це не заважає функціонуванню фейку, позаяк його зміст настільки приголомшливий, що працює на нас і без відомостей про автора. Такими «безавторськими» текстами були за радянських часів анекдоти, які самопоширювалися, маючи принципово інший зміст та несучи альтернативну картину світу, що суперечила пропагандистській. Саме тому анекдот і набував значної популярності.
У пропаганди теж немає автора, однак є обличчя того, хто доносить її до нас. Воно мусить викликати максимум довіри, бо за цими словами часто також немає правди. І фейки, і пропаганда наближені одне до одного тим, що на них є лише «наліт» правди, який потрібен для надання бодай мінімуму достовірності.
Коли фейки породжує держава, вона називає їх пропагандою. Однак і в тому, і в іншому разі бачимо відхилення від дійсності. Держава хоче мати кращий вигляд в очах своїх громадян, тому пропаганда починає прикрашати дійсність. Щоправда, зазвичай пропаганді вірять мало, зате фейкам - добре, адже вони поширюються тільки тому, що їх починають постити люди.
У пропаганді думки для озвучування дають люди від держави, але перетворюють їх на легкотравні форми розмови з населенням журналісти з до болю знайомими обличчями. Старість зовсім їх не змінює, вони такі ж самі, якими були вчора. І своїми вивіреними інтонаціями діють на аудиторію заворожливо, мов той удав. Потрапивши під їхній погляд, людина вже не може відійти від телевізора. Вона на гачку, хоча й телевізійному.
Стріляють усі, але в ціль влучають «обрані»… Та щодо пропаганди це не так. Вона дає змогу влучати багатьом, оскільки всі говорять те саме, просто різними словами. І в Україні, й у Росії головним вразливим місцем для впливу є ідентичність. Росія намагається утримати прапор великої держави, а її не хочуть визнавати інші. Із цієї причини вона шукає «великість» не в майбутньому, а в минулому, коли та «великість» точно була, хоча мала її зовсім не Росія, а СРСР. І це теж пропагандистський хід, коли сучасність підміняють історією.
Комунікація є такою самою базовою одиницею соціальної дійсності, як час і простір - одиницями дійсності фізичної. Комунікації створюють людей, суспільства й держави. Вони ж можуть зруйнувати їх так само успішно, як і створювали.
Комунікації - це не просто збільшувальне скло дійсності. Комунікації здатні самі створювати дійсність. Наприклад, усі тоталітарні диктатори спиралися на комунікації, створюючи країну «під себе». Гітлер виступав перед аудиторією добре, Сталін – погано, але біля них був численний апарат пропагандистів, який створював і вкорінював потрібні думки в масову свідомість.
Хороших і правильних думок з погляду держави забагато не буває, тому ті, які є, слід постійно тиражувати. Комунікаціями держава може як прискорювати процеси, так і сповільнювати Війна за уми 135 їх. Головне, щоб глядач не відходив від телеекрана. При цьому навколо водночас бушує потужна фейкова дійсність. Поява одного фейку відразу ж тягне за собою його розмноження сотнями примірників. Якщо спочатку їх розміщують автоматичні боти, то потім постять звичайні люди.
Дослідники пишуть: «Новинна індустрія навдивовижу вразлива. Глобально є тисячі журналістів, більшість з яких щодня моніторять і постять у соціальних мережах. Переконайте одного журналіста опублікувати фальшивий або сфабрикований контент, і той одразу пройде крізь ширше співтовариство (багато ньюзрумів не перевіряють інших журналістів або видання з тою самою пильністю, припускаючи, що ретельне ветування вже відбулося). Усе це сталося, щойно ньюзруми позбулися ресурсів, а боротьба за кліки стала ще запеклішою. І коли багато журналістів не отримали необхідного тренінгу для аналізу диджитальних ресурсів або контенту, дуже легко обманутися»
Фахівці пропонують такі правила, щоб зустріти фейки при повній зброї:
Але тут є суттєві труднощі: про боротьбу з фейками читають інші борці з фейками, але жодним чином не населення, яке насправді читає звичайні фейки. Тому боротьба з ними не забезпечує того успіху, якого від неї чекають. Борці з фейками нагадують радше біологів, які вивчають їх, а не лікарів, здатних від них зцілити.
Настання ери післяправди зробило й фейки не такими страшними. Щоправда, є ситуації, коли й фейки стають небезпечними, наприклад, коли за їх допомогою поширюють поради щодо лікування хвороб, наприклад COVID-19. Фейки також небезпечні, коли вносять розкол у суспільство. У таких атаках США, приміром, звинувачують Китай, Росію, Іран.
Україна також перебуває під інформаційним обстрілом з боку Росії [2-6]. Причому російські наративи часто транслюють й українські медіа. Реально відбувається боротьба за ідентичність, у якій зіштовхуються Росія й Україна, а тепер і Білорусь опинилася в такій самій ситуації. Із цієї причини багато російських наративів доводять неможливість існування України або нині й Білорусі поза Росією. Україна також породжує власні історичні наративи, покликані посилити незалежний характер її історії. Через інформаційні зіткнення такого роду нейтральна тематика ніби зникає, оскільки кожна сторона намагається її політизувати.
Боротьба за ідентичність, де Україна та Білорусь зазнають інформаційних атак з боку Росії, дасть плоди, коли Україна й Білорусь не перераховуватимуть російські наративи, а створюватимуть власні контрнаративи. Вони мусять проявитися в інформаційному просторіне як відповідь на чужі атаки, оскільки в цьому разі активується і вихідний чужий наратив, а як самостійний набір, своєрідний захисний інформаційний щит, який спрямований радше на запобігання атаці, а не на її спростування, як це чинять сьогодні.
Пошук у мережі теж не є нейтральним засобом. Наша увага не сягає другої сторінки виданих результатів пошуку, тому таке важливе потрапляння на першу сторінку, якщо хтось хоче керувати масовою свідомістю. Дослідження, наприклад, показують, що гугл і ютуб можуть зрушувати помірних консерваторів до отримання інформації з різко правого спектра [7]. Тобто «праві» стають іще правішими.
Ми з вами потрапляємо в певну петлю нерозуміння, з якої важко вибратися, бо не хочемо бачити коріння фейків у… пропаганді. Адже вона також є для когось правдою, а для когось – ні. Усе це явища одного порядку. Післяправда та фейки піднялися на п’єдестал після американських виборів 2016 року. Фейки рухаються індивідуальнішими шляхами, пропаганда – інституційно. Пропаганда звучала з екрана радянського телевізора, а анекдоти, як і фейки, подорожували усно. Тільки тепер фейкам не потрібне усне передавання, його змінили соцмедіа.
У минулому ми мали два варіанти інформаційного впливу: один на одного й один на багатьох. Вони зливалися воєдино, коли з екрана лунав голос людини, наділеної довірою або владою. Тоді «один на багатьох» сприймалось як «один на одного», позаяк телебачення створює варіант особистісного звертання. І цей персоналізований підхід тепер узяли на озброєння соцмедіа, коли конкретні групи споживачів отримують «заточені» під них повідомлення. Це масові повідомлення, але оскільки в них закладена орієнтація на конкретну аудиторію, вони втрачають свій медузоподібний масовий характер і стають інформаційними пострілами. Так удалося створити індустріальну форму безпомилкового «інформаційного розстрілу».
Дезінформація теж має безпомилкові шляхи інформаційного руху. В. Філліпс бачить це так [8]. Перший крок – її поява на анонімних платформах, потім вона потрапляє в закриті групи твіттеру або фейсбуку, конспірологічні групи, щоб потім з’явитися на відкритих платформах твіттеру, фейсбуку та інстаграму. Звідти рукою сягнути до професійних медіа. У результаті з кожним таким переходом дезінформація підсилює свій статус, поступово перетворюючись на цілком респектабельну інформацію. Тобто подібним поширенням дезінформація поступово зміщується на щораз нейтральніші сайт.
Е. Граан стверджує: «Фейкові новини є іншою формою дискурсивного інжинірингу. Фейкові новини, котрі розглядають як сфабриковані новинні повідомлення, є результатом професійної практики, спрямованої на формування публічної циркуляції дискурсів. Творці фейкових новин – чи то македонські тинейджери, чи американські екстремісти, чи російські ферми тролів – працюють на просування бажаного уявлення про певну проблему. Як відомо, ці бажані уявлення часто є сенсаційними або й непристойними, щоб отримати монетизацію в кліках. Вони також можуть працювати з негативною метою для поширення дезінформації та породження недовіри серед аудиторії. Однак хоча такі практики дискурсивного інжинірингу намагаються формувати публічну циркуляцію дискурсів, це не означає, що вони завжди або часто досягають успіху».
При цьому А. Чен вважає результативність дій російських тролів різко перебільшеною. На його переконання, прийнята метрика у вигляді кількості передруків не відображає реального впливу, це не гра із цифрами, до того ж люди поширюють ту інформацію, з якою згодні самі.
У своїй статті в The New York Times ще 2015 року А. Чен написав: «Пік прокремлівського тролінгу припав на період масових мітингів наприкінці 2011 року, коли десятки тисяч людей вийшли на вулиці російських міст на знак протесту проти фальсифікації парламентських виборів. Демонстрації збиралися здебільшого через фейсбук і твіттер, а очолили їх відомі опозиціонери, як-от, приміром, антикорупційний активіст Олексій Навальний, які закликали вийти на вулиці підписників своїх блогів у “Живому Журналі”. Коли за рік по тому свою посаду обійняв В’ячеслав Володін, заступник голови адміністрації Путіна й координатор його внутрішньої політики, одним з його першочергових завдань стало встановлення контролю над інтернет-простором. Володін, інженер за освітою, почав розв’язувати цю проблему так, як лагодив би несправність у системі опалення. У російській версії журналу Forbes Russia писали, що насамперед Володін установив у своєму кабінеті спеціально під нього налаштований термінал із системою “Призма”, яка відстежує коливання громадської думки за 60 мільйонами джерел. Згідно з описом на сайті виробника, “Призма” “оперативно відстежує в соцмедіа активності, що призводять до зростання соціальної напруженості: нагнітання безладів, протестні настрої, екстремізм». Або, як писали у Forbes, “Призма” – це поле безперервної битви».
І ще: «Російську інформаційну війну можна вважати наймасштабнішим тролінгом в історії інтернету, а її жертва – власне інтернет як демократичний простір. Для того, хто опинився під перехресним вогнем супротивників у цій війні, Рунет – як часто називають російський інтернет – може здатися досить неприємним місцем» [там само].
Використовують загалом однотипний інструментарій. Або вводять контрверсію, що утримує на якийсь час за допомогою обговорення негативний характер ситуації противника; або, коли треба відвернути увагу, вкидають одразу багато версій, які суперечать одна одній. Їх теж починають обговорювати, і таким чином «не та» версія опиняється під тягарем інших. Це як заховати голку в копиці сіна…
Так сталося і в ситуації з отруєнням Навального. Екскоординатор уряду ФРН з РФ Гернот Ерлер каже: «У розмові з Макроном 14 вересня Путін назвав одразу кілька можливих версій події. Та, що Навальний прийняв отруту сам, була лише однією з них. Це відповідає тактиці, яку російська сторона зазвичай використовує, відповідаючи на запитання Заходу, – називати десятки різних варіантів інциденту, тож урешті всі виявляються збитими з пантелику та вважають, що правди як такої, імовірно, взагалі немає. По суті, у такий спосіб хочуть сказати: “Можливо все, навіть найбожевільніші сценарії”. Адже вже звучало припущення про те, що Навального отруїли в Німеччині, так, ніби інциденту в аеропорту Томська не було зовсім, а німці самі винні в згаданій трагедії. І ось тепер ця тактика й надалі посилюється заявами про те, що Навальний міг сам себе отруїти. Навальний відреагував на це припущення із сарказмом, написавши, що він зварив “Новачок” на кухні й “тих сьорбнув із фляжки в літаку”. Свій коментар Навальний підсумував фразою про те, що Путін його “переграв” і що президента Росії “так просто не проведеш”. Ця реакція була справді саркастичною, але доречною».
Запитайте експертів, а потім застосовуйте отримані знання на практиці.
Академія української преси спільно з Фондом Конрада Аденауера в Україні запрошують на серію вебсемінарів «Ефективна редакція: серія тренінгів для менеджерів локальних медіа».
Захід включає у себе 3 модулі (участь у кожному не є обов’язковою, але рекомендованою організаторами та експертами).
9 – 10 грудня 2021 року (10:00 – 14:00) – модуль 1.
16 – 17 грудня 2021 року (10:00 – 14:00) – модуль 2.
22 – 23 грудня 2021 року (10:00 – 14:00) – модуль 3.
Після участі у трьох модулях ви дізнаєтеся:
Тренери та експерти серії тренінгів:
Валерій Іванов, президент Академії української преси, д-р філол. наук, професор;
Тетяна Іванова, медіатренерка Академії української преси, д-р пед. наук, професорка;
Олексій Погорєлов, медіаменеджер з понад 25-річним досвідом ефективного управління медіапроєктами, Президент Української Асоціації Медіа Бізнесу, член Громадських рад про Комітеті ВРУ з питань гуманітарної та інформаційної політики, при Комітеті ВРУ з питань свободи слова та при Держкомтелерадіо. Понад 10 років поспіль – експерт медійних проєктів ОБСЄ та Ради Європи в Україні. Вивчав саморегулювання в царині журналістської етики на досвіді Німеччини, Швеції, Данії та в рамках представництва КЖЕ в Альянсі Незалежних Прес Рад Європи (AIPCE);
Сергій Томіленко, голова Національної спілки журналістів України, член виконкому Європейської федерації журналістів, член громадської ради при Держкомтелерадіо України, член Ради з питань свободи слова та захисту журналістів при Президентові України. На журналістській роботі з 1995 року — кореспондент, редактор відділу, заступник головного редактора обласної газети «Молодь Черкащини». Був головним редактором обласної соціально-економічної газети «Нова Доба» (1998-2010). Засновник і керівник проекту Procherk.info (2010 – 2017). Має кваліфікацію тренера з практичної журналістики — випускник програми IREX U-Media «Тренінг для тренерів».
Щоб зареєструватися, будь ласка, заповніть АНКЕТУ >>>
Участь є безкоштовною. Відбір здійснюється на конкурсних засадах. Кількість місць для вебсемінару обмежена. Відібраним до участі учасникам надійде запрошення на електронну пошту, вказану під час реєстрації. Будь ласка, уважно зазначайте адресу електронної скриньки та перевіряйте папку зі спамом.
Заходи відбудуться у додатку ZOOM. Участь вважається успішною, якщо учасник був присутнім на заході понад 75% часу (за звітом ZOOM). Був активним під час навчання (чат, взаємодія голосом, увімкнена камера). За успішну участь у заходах для учасників передбачений сертифікат з унікальним номером, який можна перевірити на сайті АУП – https://www.aup.com.ua/search-certificate/.
Контактна особа:
Юлія Рицик, асистентка проєктів Академії української преси
067-372-27-33, info@aup.com.ua
георгий ПОЧЕПЦОВ, rezonans.asia
Государство сильно не тем, что у него есть, а тем, чего у него нет. Именно об этом оно много и проникновенно рассказывает как о существующем, хотя оно далеко не реальное. В результате эти пропагандистские рассказы “обрастают мясом” из литературы и искусства, становясь правдой для массового сознания. И тогда никто уже не помнит, откуда именно пришла эта информация…
Государство не любит, когда кто-то вспоминает о его недостатках. В советское время это называлось цензурой, именно она “стимулировала” информационные и виртуальные потоки воспевать несуществующую физическую реальность. Это было относительно легко делать, поскольку других источников информации не было.
И то тогда приходилось включать время от времени кампании типа послевоенной борьбы с космополитизмом, чтобы вернуть всех в накатанную колею любви исключительно к своему государству, именуемую патриотизмом. Патриотизм в понимании государства предполагает не только любовь к себе, но и ненависть к другим. Государство становится даже опасным, когда борется за патриотизм в головах, поскольку готово идти на все ради единой картины мира для массового сознания. По этой причине именно кино стало любимым инструментом в советское время. Его можно обозначить как патриотизм эмоций, поскольку является доступным даже неграмотным.
Государство любит отслеживать своих врагов, даже тех, которых нет. Оно просто видит опасность в людях с другим поведением и другими мозгами, поскольку они отвлекают его от других дел и одновременно служат примеров для остальных граждан. Российская сегодняшняя борьба с “иноагентами” иллюстрирует как борьбу с “неправильной” информацией, так и как “уничтожение” дурных примеров.
Очень важна быстрая реакция, блокирующая повторение “неправильного” поведения. По этой причине любые отклонения в советское время сразу становились предметом обсуждения и наказания, как, например, в случае Д. Шостаковича как до войны, так и после. Великая фраза “сумбур вместо музыки” осталась на века [1 – 2]. Все это не просто странная, а страшная эпоха… И она сильнее всего вредила людям творческих профессий, поскольку их работа как раз и состоит в “нарушении” канонов в создании произведений. Лучшие из них работают не на повторе, а на создании нового, что всегда будет вступать в противоречие с госмоделью реальности. Несанкционированное новое будет всегда раздражать государство.
Советской музыкой, например, неоднократно пытались управлять. Однако это сложный процесс, поскольку перевод с языка идеологического на музыкальный чаще ведет к провалу, а не победе. Да и нет прямого перехода между идеологией и музыкой. Тем более когда речь идет не о песнях, где можно поставить слова нужные идеологам, а о музыке академического порядка.
В таком случае требование реализуется одно: лучше не отклоняться от принятого канона, чтобы не нарваться на неприятности: “Советскую музыку, по сути, призвали к комфортному воспеванию наличного состояния дел, к консервативному восхвалению «реальности» на фоне застывшей легенды о революции. Удовлетвориться этим творческая и научная интеллигенция с ее высоким интеллектуальным уровнем и огромным потенциалом развития никак не могла. Таким образом, ее невольно лишь больше подтолкнули к противопоставлению себя как власти, так и народу, а также резко обострили ее тягу к вожделенному Западу” [3].
Идеология стала базой для искусства, поэтому искусство должно было становиться все менее искусством, а все более пропагандой. Герои искусства должны были повторять героев идеологии. При этом нельзя было потерять и читателей/зрителей, поскольку эти два пространства – идеологическое и развлекательное – совпадают только тогда, когда ими умело управляют из одного центра.
В. Пастухов заговорил об идеологическом насилии, даже сам термин такой предложил, не только тогда, но и сегодня [4]:
– “Главным инструментом идеологического насилия становятся навязываемые населению мифы, массовое серийное производство и распространение которых стало одной из важнейших функций режима. Однако легкость, с которой режиму удалось погрузить сознание десятков миллионов людей в ловко сконструированный мифологический пузырь, не может быть объяснена исключительно пропагандистским гением власти или врожденным конформизмом населения. В значительной мере это произошло потому, что Кремль попал в такт с общемировой тенденцией. Режим поймал и оседлал волну, пришедшую в Россию с Запада, и теперь с упоением гонит ее обратно”;
– “Россия всегда была в мировом тренде, если этот тренд был негативным. На позитивных трендах она отдыхала, копя силы для очередных великих уроков человечеству. Ленинизм (русский коммунизм) был частью первого глобального «левого поворота», но сильно перебрал с градусами и вышел в полный разворот. Сталинизм для своего времени отнюдь не был уникален ни в методах, ни в достижениях, но во избежание неприятностей я умолчу о том, на что он был похож. Современная Россия тоже не стоит на обочине истории и движется с остальным миром в одном направлении — к следующему «новому Средневековью». Развитие любой цивилизации сопровождается замещением мифологического сознания рациональным мышлением. Это общее правило, но к нему необходимо сделать два уточнения. Во-первых, каждая цивилизация развивается своим темпом, и поэтому кто-то движется по обозначенной траектории со скоростью гоночного болида, а кто-то ползет как улитка, да и то если его подгоняют палкой. Во-вторых, это не линейное, а возвратно-поступательное движение, в тяжелых случаях в алгоритме «шаг вперед, два шага назад». Символом доминирования мифологического сознания над рациональным является Средневековье, а символом победы рационального начала над мифом является Новое время”;
– “В мифологическом сознании вымысел играет такую же мотивирующую роль, что и факт. Рациональное сознание, хотя и не избавлено от вымысла на все сто процентов, в основном выстроено вокруг фактов, под которыми понимаются утверждения, проверяемые эмпирическими методами или выведенные из других эмпирически доказанных утверждений в соответствии с законами логики (доказательная медицина, доказательная юриспруденция и так далее). Естественно, что так называемое возвращение к Средневековью обычно выглядит как движение в обратную сторону. В такое время вымысел, фантазия, подкрепляемая сотканными одним лишь воображением «доказательствами», не просто отыгрывает часть утерянной былой славы, но с легкостью посрамляет самые достоверные факты и глумится над ними. Позитивизм (мышление, отталкивающееся от фактов), сыгравший решающую роль в формировании человека Нового времени и возникновении современного капитализма и политической демократии, сегодня отступает по всем фронтам. Разграничение факта и вымысла более не актуально нигде в мире, а вовсе не только в России. Спросите о роли фактов в политике у американских трампистов или британских брекзитеров. Мало кого в мире теперь интересует, «как это было (есть, будет) на самом деле». Мир как будто услышал Окуджаву: вымысел не есть обман. Мы живем в эпоху множественных альтернативных реальностей”.
При этом следует помнить, что такие объемы альтернативной реальности приходят вместе с интернетом. В соцмедиа каждый становится кузнецом своего счастья, порождая и удерживая наиболее близкую ему модель мира. Он сам становится творцом вселенной, беря отовсюду нужные ему факты и объединяя их в единое целое, которое тем самым получает право на жизнь. Мифы стали уже индивидуальным продуктом. Отсюда и распространение конспирологии, которую можно определить как искусственно создаваемую негативную картину мира. Именно потому, что она является негативным мифом, она так хорошо распространяется.
В. Пастухов говорит о возврате к созданию и удержанию мифологического мышления: “В России миф — дело государево. В рамках общей программы реставрации Империи за последние 20 лет здесь была восстановлена и модернизирована архисложная система управления мифами, созданная предыдущим режимом. Именно решение этой исторической задачи в первую очередь обеспечило уникальную устойчивость нынешнего политического строя в России. Все-таки прошло очень мало времени. Оказалось, что у многих еще «руки помнят». В ходе проведенной Кремлем идеологической модернизации традиционные советские технологии пропаганды и контрпропаганды были интегрированы с новейшими методами продвижения контента в Интернете. И если до сих пор Россия не отключена от Всемирной паутины, то только потому, что государство остается самым мощным игроком на этой площадке. Сегодня телеграм нужен Кремлю больше, чем оппозиции. Когда он станет ему нужен меньше, чем оппозиции, его прикроют без колебаний. Грандиозный успех российской пропагандистской машины состоялся в конечном счете лишь потому, что, действуя локально, она попала в такт с глобальным запросом на миф. Вот и получается, что хоть Путин и Цукерберг такие разные, но все-таки они вместе…” (там же).
Миф по сути не имеет изъянов. Он максимально системен, поэтому к нему очень трудно придраться. Это происходит еще и потому, что он бесконечно повторяется в разных вариантах: от учебника до газеты, от постановления ЦК до романа. Миф и сказка очень точно соответствуют представлениям нашего мозга о том, каким должен быть мир вокруг, поэтому он так легко принимается нами.
Советский лозунг “партия – наш рулевой” имел бесконечное число реализаций, например, такую. В фильме и пьесе “В степях Украины” А. Корнейчука секретарь обкома появлялся в начале в образе “ответственного шофера”, говорить при котором не боялись сельские руководители. Но потом они узнают, что на самом деле это секретарь обкома.
Кстати, Сталин сам читал пьесу и оставил такой отзыв, который одновременно был живой реакцией: «Многоуважаемый Александр Евдокимович! Читал Вашу „В степях Украины“. Получилась замечательная штука — художественно цельная, веселая-развеселая. Боюсь только, что слишком она веселая, и есть опасность, что разгул веселья в комедии может отвести внимание читателя-зрителя от ее содержания. Между прочим, я добавил несколько слов на 68 странице. Это для большей ясности. Привет! И. Сталин 28. 12. 1940 г. » [5].
Тут, правда, возникает один вопрос, на который мы не получим ответа. Как могла работать система управления, если все замыкалось на одном человеке, поскольку чтобы написать отзыв следовало прочесть пьесу. В принципе жаль, что книги из библиотеки Сталина исчезли, поскольку его пометки там помогли бы точнее выстроить тот “канон”, который был у него в голове.
Миф всегда будет выгоден власти, поскольку именно она может им управлять, удерживая бесконечное число коммуникативных потоков. Это происходит еще и потому, что пропаганда в состоянии действовать скоординировано, когда газеты-телевидение-кино удерживают одну картину мира. Она может быть неверной, но все равно восприниматься правдивой, поскольку подкрепляется из множества источников. А именно это является характеристикой правды, на которую даже опираются медиа.
Фейк ведь тоже неправда, но распространяется гораздо быстрее правды, поскольку лучше соответствует потребностям массового сознания. Он как бы ближе и его языку, и его мышлению. В фейке массовое сознание находит свое счастье.
“Нам песня строить и жить помогает” пелось в советское время, акцентируя роль недостоверной реальности, которая характерна для песни. Если “недостоверность” является идеологически правильной, то ей открываются любые идеологические двери. Миф по сути всегда будет сильнее жизни, поскольку он “подогнан” под наш мозг, а жизнь может от него отличаться.
Сегодня эта недостоверность, например, вышла “наружу” в движении людей, отрицающих вакцинирование. Соцсети дают возможность объединиться и закрепиться сторонникам любого абсурдного мнения. Это происходит еще и потому, что возникает ощущение массовости поддержки мнения любой степени абсурдности.
Есть и другие факторы, один из которых подметил врач Б. Бобров, написавший: «Из своего собственного врачебного опыта вынес такое наблюдение: самые упрямые, недоверчивые и пытающиеся примитивно механистически описывать работу организма и механизмы действия лечебных мероприятий – мужчины с советским техническим образованием. Как мне кажется, им сложно даётся понимание вероятностного характера проявления эффектов в медицине (и шире – в биологической науке), они не могут смириться с неполнотой данных и неопределённостью, которая этой «незавершенной» науке свойственна. И они чрезвычайно самоуверенны. Конечно же, это личное наблюдение нерелевантно и может отражать мой собственный взгляд. А ещё подумал, что некачественное высшее образование может быть не только образованием чуть меньшего качества, но и просто вредным, активно распространяющим невежество и псевдознание… В этом случае люди, избежавшие его, могут быть более рациональными…» [6].
Мы живем в мире легкости тиражирования любого абсурда, что дает возможность ему жить и процветать. И сколько бы его не опровергали, это не имеет особого смысла, поскольку давно установлено, что опровержение лишь помогает распространять подобное абсурдное понимание, поскольку делает это для аудитории, которая могла об этом даже не знать.
У нас нет больших возможностей по управлению всем этим разнообразием. Советский метод запрета больше не работает. Западный способ усиления своей собственной альтернативы тоже имеет свои пределы. Соцмедиа тоже стали мешающим фактором, что видно по сторонникам антивакцинации.
Кино с советского времени стало главным инструментом, поскольку здесь идеология вводится в развлекательность, к которой стремится и сам зритель. Массовое сознание не хочет читать и думать, оно автоматически смещается к развлекательности любого вида. Поэтому можно говорить о первичной и вторичной реализации идеологии:
– идеология первична в монографии и учебнике,
– идеология вторична в литературе и кино.
Даже будучи вторичной, идеология все равно многое задает и предопределяет. Зритель, погруженный в темноту кинозала, жаждет развлекательности, получая одновременно нужный идеологический компонент, которому он не может сопротивляться. Это особенно важно, когда формируется сам идеологический канон, или тогда, когда его трансформируют. Практически многие, если не все советские герои пришли в массовое сознание из кино. Чапаева, например, мы знаем как родного именно благодаря кино. Сталин сказал Довженко сделать фильм об украинском Чапаеве, так появился Щорс. Это вообще интересный момент формирования истории, которую Сталин хотел формировать как национальную. Александр Невский стал великим лишь после фильма Сергея Эйзенштейна, то есть реальную историю подменили ее кинематографическими вариантом. Возникла такая цепочка: идеология – кинематограф – история. Павлик Морозов, хоть не из кино, у С. Эйзенштейна не получился фильм о нем, хотя заказ такой был, но все равно, этот герой не из реальности, а тоже из виртуального пространства, поскольку есть множество отклонений от того, что было на самом деле.
Идеология объединяет. Она делает то же, что и армия, только в мягкой форме. По этой причине государства всегда любили и будут любить правильную кинодействительность, поскольку она делает страну единой, хоть это “Александр Невский”, хоть “Игра в кальмара”. Враги всегда будут, но, как и герои, нужны правильные враги. Чем сильнее будет казаться враг, тем величественней будет победа над ним.
И. Кричевский видит идеологическое строительство в советском кино из-за постепенной смены канона, которая происходила по внутренним прчинам: “Это мифотворчество было совершенно естественным, поскольку исчезали главные деятели октябрьского переворота и нужно было выдвинуть на первое место Ленина, который при сем не присутствовал, и Сталина, который об этом узнал наутро, а затем выкинул из всех учебников истории реальных руководителей этого переворота. Нужно было сделать этот переворот триумфальным, картинным. Для этого понадобился гений Сергея Эйзенштейна, который отснял “штурм Зимнего” в фильме “Октябрь” [7].
И даже Сталин перед своей таинственной смертью смотрел американский вестерн: “После обеда Сталин позвал Берию, Булганина, Маленкова и Хрущёва посмотреть американский вестерн. Потом все остались на ужин. Последние гости покинули Кунцевскую дачу в пять утра первого марта” [8]. Как это ни парадоксально, американский вестерн оказался последним, что видел вождь СССР.
Мы живем, а иногда и выживаем в мире построенной в головах действительности, где государство и является главным строителем. В советское время оно было не просто главным, а и единственным. Информационное и виртуальное пространство при этом могло отличаться от физического, что приводило к его вторичности, а первыми были разнообразные его описания, за которыми был строгий надзор. Действительность строилась сначала там, а потом с помощью медиа, учебников и кино переходила в массовое сознание. Это было подлинное конструирование массового сознания…
При этом, как ни странно, но в этих условиях могла существовать даже сатира, нацеленная на себя, а не на Запад, правда, при определенных правилах. Вот как вспоминает их автор “Крокодила” Эмиль Дрейцер [9]:
– “Что было важно в журналистской сатире – не обобщать. Можно было показывать только конкретный объект сатиры. Я приходил в отдел фельетонов, заведующий отделом давал мне материал по поводу того, что в городе Норильске на заводе ужасные условия для работы, поэтому люди оттуда бегут и так далее. Как я мог не написать? В советское время нужно было реагировать на выступления печати, тем более что “Труд” – центральная газета. Так или иначе, я ощущал, что я этим людям… по крайней мере, на этом конкретном заводе что-то будет предпринято для того, чтобы улучшить их работу, быт и так далее. Сатира – сочетание идеологии с художественными средствами”;
– “Один важный момент, я узнал об этом гораздо позже. Дело в том, что сам “Клуб 12 стульев”, где возникла эта ироническая проза, разговор между строк и так далее, возник не случайно, хотя нам кажется, что это было вдруг. Дело в том, что это было полгода спустя после чехословацких событий. Как я понимаю, решили дать интеллигенции какую-то отдушину: пусть, мол, они смеются. Вначале мы этого не понимали, естественно. Что такое советская интеллигенция? Это маленькая прослойка населения. Важно было, что власть никаким образом от этого не пострадает. Вот так и было решено. Главный редактор, редакторы отделов, они прекрасно всё не то что понимали – они хотели от нас именно. У меня был, например, рассказ “Персональная опека”. В принципе это разговор о футболе, персональная опека в футболе. Там была одна строчка, где давался намек на то, что это не просто про футбол. Тренер говорит защитнику: делай так, чтобы этот нападающий опасный не играл, не давай ему прикоснуться к мячу. И вообще из большого спорта пойдешь в большую жизнь, эта наука тебе всегда пригодится”.
То есть разрешение пришло сверху. Но как видим, все было сложнее. Внутри системы функционировали и рекомендации умеренного характера, и кто-то мог принимать по ним решения. И они несли определенные последствия. В противном случае не было бы оттепели и ее последствий для мозгов, когда сегодня пишут, что все советники Горбачева пришли именно оттуда. Правда, и Горбачев в результате ничего не добился, но он показал саму возможность движения в направлении к демократии. Это была такая новая “оттепель”, которая, правда, могла возникнуть просто из-за того, что система проходила процесс временной трансформации, и постепенно все стало возвращаться на круги своя.
Оттепели приходят и уходят, и государство в результате возвращается к более простой системе управления, позволяющей удерживать власть. Как видим, государству все время не хватает наличия лишь информационного (медиа) и виртуального (кино-литература-искусство) пространств для возврата к своему “канону”. Тут им на смену и зовут инструментарий физического пространства (аресты и запреты). И в условиях работы социальной памяти о сталинском времени их сила многократно возрастает.
Система всегда будет спасать себя. Она боролась с инакомыслием, поскольку за ним следовало иное поведение.
Д. Драгунский замечает: “У каждой политической и экономической системы есть некая цель. Она зависит от того, как сложилась структура данного государства. Цель сталинской политики и сталинской экономики была проста – сохранение личной безопасности товарища Сталина. Ну и тех, кто вокруг – постольку, поскольку их деятельность соответствовала главной цели. Вот, собственно, и все. Во имя этого истреблялось крестьянство, во имя этого закупались американские заводы и щедро подкупались зарубежные писатели, велись рискованные внешнеполитические игры, неустанно цензуровалась советская литература и искусство. Ни о каких свободных или даже однопартийно-альтернативных выборах, о конкуренции фракций или хотя бы о борьбе влияний в элите речь просто не шла, а когда заходила – то все оппоненты оказывались «троцкистско-зиновьевскими бандитами» и отправлялись к стенке. Источником истины становилась власть – в политике, в искусстве и даже в науке (в философии, истории, экономике, народнохозяйственной статистике, демографии, психологии, а также в языкознании и литературоведении, в биологии, медицине и кибернетике; маленькое исключение сделали для физиков-химиков-математиков, в силу важности их работы для сохранения драгоценной шкуры тов. Сталина). Все это прекрасно соответствовало дремучему сознанию крестьянских и слободских, пригородных, а там и городских низов. Беспредельный монархизм, преклонение перед силой, слепая вера во все, что сказано властью или от имени власти. Вот такая антропология им. Сталина [10].
Как видим сегодня, сталинский “задел” все равно победил горбачевский. Интересно, что и враги оказались теми же – “иноагентами”. Система просто не может выдерживать “демократию”, поскольку в этом случае надо уметь управлять разнообразием. Идеалом же системы является однообразие из-за простоты управления. И все это вступает в противоречие с типажом современного человека. Правда, и на человека эпохи интернета нашлась “удавка” в виде “надзирающего капитализма” Ш. Зубофф.
Применив методы “обескровливания” активных, можно получить более спокойную жизнь для власти. Она может делать из себя невинную овечку, перенося всю вину за обострение то на “врагов народа”, то на “иноагентов”.
На обожествление фигуры лидера работает “гигантскость” свершений. Созерцание их в физическом пространстве, делает человека психологически маленьким и более послушным. Гитлеру строили в конце войны кабинет в тысячу квадратных метров, видимо, в тех же целях.
С. Карелов пишет: “путем эмоциональной накачки можно добиться того, что люди становятся социально более послушными, неконфликтными и склонными к подчинению. Это достигается путем влияния на эмоциональную склонность людей испытывать трепет. Трепет – это эмоция, которую мы ощущаем в ответ на нечто огромное, что бросает вызов нашим привычным рамкам восприятия в той или иной области, приводя к изменению этих рамок. Именно эта эмоция лежит в основе двух важнейших человеческих отличий: религиозное чувство и просоциальное поведение. Принципиальное различие между трепетом и другими эмоциями (такими как вдохновение или удивление) состоит в том, что благодаря трепету мы можем почувствовать свою незначительность. Оно дает нам ощущение самоумаления и смирения. В результате ослабевают такие эгоистические порывы, как ощущение себя в своем праве, надменность и нарциссизм. Ощущение своей незначительности и смирения становится причиной того, что мы сильнее хотим взаимодействовать с окружающими, в большей мере почувствовать свою связь с ними. Так, влияя на эмоциональную склонность людей испытывать трепет, можно делать общество более неконфликтным и склонным к подчинению. И неудивительно, что авторы упомянутого китайского исследования предлагают… включить практику развития трепета в образовательные программы для молодежи Китая” [11].
Есть и другие способы введения правильного поведения против неправильного, включая детские мультфильмы. Любое отклонение будет признаваться опасным даже в них.
Начнем с того, то это дорогое удовольствие – за десять лет удалось создать только три сезона, делая от двух до четырех секунд анимации в день [12]. Шестиминутный эпизод обходится в четверть миллиона долларов.
И одной из причин работы является долговременная политическая пропаганда. Западные исследователи относят Машу и Медведя к варианту мягкой пропаганды [13]. Эстония однотипно видит в фильме российскую мягкую силу, говоря: “Это гибридная версия идеологического отвлечения – те же маленькие зеленые человечки без пятиконечных звезд или красных флагов” [14].
Правда, даже и неполитические психологи назвали его опасным для детей, так как главной героине Маше можно безнаказанно капризничать и плохо себя вести, дети могут перенять манеру ее поведения и не понимать, почему они делают что-то неправильно [15 – 16]. Анонсируется даже будущая встреча Путина с создателями мультфильма [17]. И если это просто детская анимация, то она никак не может привлекать такого внимания.
Политолог А. Морозов ищет и другие причины: “Токсичным будет все, созданное “при Путине”. Это совершенно ясно. Это только вопрос времени. Разгромили Касперского, сейчас громят “Машу и Медведь” (в The Times). На раннем этапе люди говорят: давайте посмотрим реалистично: Russia Today – это 100% токсично, а, допустим, Росструдничество – оно ведь ничего не делает вообще (кроме вечеров матрешки), поэтому оно безопасно и малотоксично. Или, например, некоторые специалисты по международным делам говорят: да, фонд “Русский мир” во главе с внуком Молотова – это токсично, а, допустим, РСМД вместе с Андреем Кортуновым и молодыми экспертами, выпускниками европейских вузов – это пока допустимо. Но это все очень быстро меняется. И при такой политике Кремля – если он полностью отказывается от каких-либо усилий по деэскалации, а вместо этого посылает только один сигнал: мы будем выходить из всех ПАСЕ, ЕСПЧ, Давосов, G7 и т.д., будем опаздывать на все встречи и всем тыкать в нос тем, что “у нас суверенитет, а у вас – нет” – то не надо рассчитывать, что что-либо вообще сохранится “нетоксичным”. Через пять лет нетоксичными останутся только Толстой и Достоевский (так сказать), т.е. только то, что “было до Путина” [18].
Это будущее еще далеко и не так известно, поэтому больше внимания надо уделять сегодняшнему дню. И тут почему-то даже Путин включился в поддержку мультфильма: “Президент также похвалил известный всему миру мультфильм “Маша и медведь”: “Там есть все – и душа, и добро, и чувство такта. Все там есть”” [19]. Сразу возникает подозрения, что это тоже неспроста. Как и мощные ответные атаки, направленные на защиту Маши [20 – 23]. В любом случае это интервенция в мозги, поскольку сериал появился в 2009 году, а его смотрят в 120 странах. И как следует в случае популярного сериала – даже соответствующие игрушки есть [24].
Правда, анализ также и западных мультфильмов показывает массовые дискуссии: “надо сказать, что споров именно вокруг «Свинки Пеппа» очень много и ведутся они давно, чуть ли не с первого показа. На данный момент вышло 303 серии по пять минут каждая.Часть психологов считают, что здесь чуть ли не программирование детского сознания. И заявляют, что благодаря таким мультикам сегодня все чаще встречаются дети, «которые каждые несколько минут без какого-либо повода начинают истерически хохотать, ведут себя очень шумно и несдержанно». Кстати, проверено лично на разных детях: мультфильм смотрят совсем маленькие крепыши. Лет с пяти они уже его перерастают. И в шесть лет резко переключаются на мультфильмы более глубокого содержания” [25].
При этом странно, что при жестком советском цензурном режиме художественные произведения получались тогда все равно лучше. То ли пропаганда была более художественной, то ли создатели ее талантливее.
Д. Быков вспоминает: “Нельзя только забывать о том, что именно 70-е годы стали роковыми для советского проекта. Понимаете, с какого-то момента великая культура, взращенная в этой теплице, вошла с этой теплицей в непримиримое противоречие, и пальма стала проламывать крышу. Это случилось в 1979 году, когда одновременно случился казус «Метрополя» и началась подготовка к вторжению в Афганистан, которое в 1980 и осуществилось. И вышел «Жук в муравейнике», и после этого Стругацких перестали печатать надолго. То есть случилась не просто кризисная ситуация — случилась ситуация прямого противоречия, условно говоря, между средой и ее порождениями. Начались аутоиммунные процессы. Порождения среды — интеллигенция — стали несовместимы со средой. Пошел массовый отъезд, вал политических процессов, полный разрыв с Америкой, неприезд на Олимпиаду, вся эта история с бойкотом. И потом очень скоро Андропов и южнокорейский лайнер. Хотя Андропов поначалу даже позвал сюда Саманту Смит. То есть 70-е годы были не только высшей точкой расцвета советской культуры. Это была еще и гибельная точка. Потому что этот высший расцвет, абсолютно в соответствии с ситуацией 2010-х годов, подготавливал крах системы. Это нормальная ситуация” [26].
Герои, которых мы любим, раскрывают нас самих. Это особенно касается любви к отрицательным персонажам: “«Типичный фанат злодеев — это молодой человек с высоким уровнем психопатии. Уровень психопатии — один из параметров характера, которые мы изучили, и результаты свидетельствуют, что чем более вы асоциальны и чем реже сочувствуете окружающим, чем более вы склонны ассоциировать себя со злодеями», — говорит Йенс Кьельгор-Кристиансен, постдок кафедры коммуникации и культуры в Орхусском университете. «С другой стороны, особенно ненавидят злодейских персонажей обычно сострадательные женщины», — продолжает Йенс Кьельгор-Кристиансен” [27]. Так что “любовь” зрителей к злодеям типа Чикатило может служить основой для дальнейших анализов.
Все, пройдя сквозь мозг зрителя, может копироваться, на чем, кстати. всегда строилась пропаганда. Сегодня “Игра в кальмара” привела к рассылке предупреждений к родителям, что “молодые люди берут оттуда игры и насилие” [28]. 3 миллиарда минут потратили зрители в одном из измерений смотрибельности [29]. На 17 сентября его смотрели с 111 миллионов аккаунтов [30]. При этом общее число подписчиков составляет 209 миллионов.
Стратегия Нетфликса оказалось правильной – местные аутентичные шоу лучше будут приниматься глобальной аудиторией [31]. И это рушит барьеры между локальными рынками. Сериал реализован в субтитрах на 31 языке и дублирован на 13 [32]. И еще: костюм оттуда лидировал к поиске покупок на Хэллоуин.
Особенностью “Игры в кальмара” было отсутствие предшествующей интеллектуальной собственности [33]. В результате чего не было базы почитателей, даже название было неизвестным. И все это действительно свидетельствует о подлинном прорыве в массовое сознание.
Но по сути шаманские обряды, в которых по некоторым свидетельствам В. Путин участвует с С. Шойгу [34], также являются “эксплуатацией” нетрадиционной религии, то есть работой в виртуальном пространстве. Путин говорит о “Маше и Медведе”, что это не заказ Кремля [35]. Это сразу вызывает вопросы, поскольку это такая же работа в виртуальном пространстве. Критики говорят, что продвижение Медведя ведет к смене образа России в западном восприятии. Это может показаться и смешным, и вполне соответствовать если не исходным планам создателей, то полученным результатам. Медведя в фильме явно жалко!.. То есть зрителя волнует даже не столько Маша, как сам Медведь.
Государства уделяют столько же времени и ресурсов строительству виртуального мира, как и мира физического. Сегодняшние технологии позволяют это делать более эффективно, чем когда-либо ранее. А мир все глубже погружается в виртуальность…
Литература
22-25 листопада 2021 року пройшов вебсемінар «Від дезінформації до фейків: декодування маніпулятивного контенту». Організувала захід Академія української преси за підтримки Фонду Фрідріха Науманна за Свободу.
Тренерами заходу виступили:
Протягом чотирьох днів учасники розбиралися в таких питаннях:
Валерій Іванов зауважив: «Протидія фейкової інформації складає нині обов’язкову компетенцію кожної людини. Ми намагаємося дати наших слухачам ці навички щоденного користування».
Олена Романюк звернула увагу: «Інформаційна гігієна і вміння вирізняти маніпуляції зараз надважливі, адже від цього може залежати життя та здоров‘я. Учасники вебінарів на практиці вчилися протидіяти фейкам та інформаційним вкидам, а також фільтрувати інформацію».
Gefördert durсh die Bundesrepublik Deutschland
За підтримки Федеративної Республіки Німеччина
